Хроники закрытого города - Улана Зорина
Беспамятного, с сильным жаром передал встревоженный водитель попутчика в руки подоспевшим санитарам, а тот, истекая липким потом, всё бредил про ёлочную игрушку и светящиеся в ночи длинные серебристые волосы.
Глава 11
12 лет спустя
Его всегда пугали старые обшарпанные пятиэтажки. Казалось, они своими мрачными утробами потихоньку высасывают жизнь из каждого жильца. Там никогда не бывает тишины, а стены, будто картонные, пропускают каждый звук, фильтруя и искажая по своему извращённому желанию. Даже когда соседи молчат, сам дом тихонько нашёптывает тебе в уши всякий бред своим сиплым свистящим хрипом. И никуда от него не деться, не спрятаться.
А по ночам снятся кошмары. Весь абсурд склеивается в один комок и катается в подсознании неподъёмным катком, стирая из головы всё хорошее и светлое.
То бледные мучнистые лица чудовищных тварей заглядывают в душу чёрными провалами глаз, тянут корявые руки, раздирают в клочья когтями.
То васильковые очи и нежные пальчики. Прохладные ладошки на обнажённой груди и громкое баханье сердца под почерневшим крестом, на ложе из жирной земли.
И с каждым разом он с криком подскакивал, срывая с себя влажные простыни. Загнанным зверем метался по комнате, запустив пальцы в косматые, рано поседевшие пряди. Он выл и рыдал, не обращая внимания на недовольное баханье в стену. Лупил кулаками в ответ до полного изнеможения. А потом доставал припасённый пузырь и заливал своё горе отвратным пойлом.
Скромная комнатка в кирпичной хрущёвке давно уж не радовала одинокую душу.
Всю свою жизнь он прожил в ней нежеланным гостем. Хоть и куплена, и оформлена как положено, но так и не стала квартира уютным жильём. Так и не обзавелась расторопной хозяйкой.
Сухими глазами смотрел он в мутное окно на смазанную суету городской жизни. Рука дрогнула, взметнулась и прошлась по стеклу, оставляя за собой след от ладони. «Надо бы вымыть», – родилась мысль, но тут же истаяла. А зачем?
Только что он отдал соседу газетный листок. Тот самый, с которого начались все его беды. Как распорядится им парень, его уже не волновало.
В кулаке он сжимал белую прядь, и душа наполнялась решимостью.
Зачем он живёт? Что будет дальше? Такое же безрадостное существование? До скрипа он стиснул зубы, и желваки заиграли на скулах. Разве к этому он стремился, срывая оковы секретного города? При взгляде из окна на чужую бурлящую жизнь в душе просыпалась досадная зависть и уничижение. Ему ведь тоже хотелось… В какой момент всё потеряло смысл?
Он же молчал… Целых двенадцать лет прозябал в страхе, что вот скрипнет дверь и его вновь упекут в бетонные застенки закрытого города. Но за ним не пришли. Более того, его даже никто не искал. Предоставив самому барахтаться в круговерти огромного мира.
«Как там отец?» – В который раз под сердцем больно кольнуло сожаление и снова увязло в уверенности, что всё хорошо. Иначе ведь быть не может. Суровый вояка умел за себя постоять.
Ах, если бы он только знал… Хотя вряд ли бы что изменилось.
Получивший лёгкую травму мозга отец все эти годы и не думал о сыне. С того самого дня, разделившего жизни обоих на «до» и «после», дороги их судеб пошли под откос.
Слёз давно не было. Влага не желала покидать иссохшее тело. Максиму было всего лишь тридцать два, но выглядел он на все девяносто.
Исправно точивший юную душу синеглазый червь источил и тело. Жить уже не хотелось.
Внезапная мысль резанула по разуму. Стремительным росчерком трескучей молнии сорвала пелену безысходности и вселила надежду. Взгляд его заметался, впалые щёки вспыхнули алыми розами. Теперь он знал, что нужно делать. Лихорадочно нацепив лёгкую курточку, он сломя голову выскочил из квартиры, не потрудившись даже прикрыть дверь. Та тихо скрипнула и проводила хозяина робким покачиванием створки, но он даже не обернулся. Возврата к былому уже не было, а впереди его снова ждала неизвестность.
Глава 12
Август в уральской тайге больше смахивал на начало июня средних широт и не торопился обласкать обывателей теплом летнего солнца. Тем не менее, природа дышала. Завораживали своими радостными трелями юркие пичужки, жужжали и стрекотали полчища насекомых. Стаи мелкого гнуса кидались в лицо, заставляя жмуриться и, сжав плотно губы, сердито сопеть носом, не давая наглым крылатым залезть и туда.
Сквозь паутину ветвей зелёного кедра и пышные лапы сосны даже у яркого солнышка не было шанса прогреть жирную землю. Но, проваливаясь во влажную хвою, он упрямо продирался вперёд. Низкие сучья цепляли одежду, царапали кожу, оставляя горящие красные полосы. Корявыми пальцами хватали за волосы в тщетной попытке удержать странного путника от опрометчивого, рокового поступка. Нет-нет да и проскочит задиристый лучик, слепя блеклый взгляд и заставляя зажмуриться, но не свернуть с выбранного пути. Он уже всё для себя решил, всё взвесил, обдумал и выбрал. В том большом мире нет больше будущего, а в этом будущем нет места огромному миру.
Ломая настырные ветки, он безжалостно топтал их, раздирая в кровь пальцы, продирался сквозь иссохший валежник, не замечая препятствий и не выбирая дороги в обход.
Он почти выдохся, падая и снова вставая, с лихорадочно пылающим взором позабыв обо всём. Вот под ногой хлюпнуло. Раз, другой, третий. В груди радостно ёкнуло сердце. Рука дрогнула и взметнулась, поднося к глазам серебряный локон. В нос пахнуло фиалками, на глаза навернулись слёзы.
Деревья стали мельчать, затем и вовсе исчезли. Под ногами стелился жирный багульник. Тянул к нему листья, словно раскрытые ладони, ворожил тихим шелестом, манил отдаться ему и прилечь.
Впереди мелькнул тоненький силуэт, и звонким колокольчиком прокатился девичий смешок.
Он запнулся у самого края вязкого омута. Болотная жижа кипела, раззявливала свою гнилостную голодную глотку, источая миазмы зловония, готовилась проглотить зазевавшуюся жертву. Остался всего один шаг, и он навсегда потеряет свет этой жизни.
Но он не замечал всего этого. Его пристальный взгляд зацепился за… Даже не за раскинувшийся погост средь бурлящего варева, не за заляпанный хмарью когда-то серебристый ёлочный шар на чёрном кресте, а за смешливые васильковые очи на бледном лице. За задорную улыбку, играющую на коралловых губках. За пышные крылья, казалось, присыпанных пеплом ресниц. Нет, он не смотрел на старое фото. Она сама была здесь. Колеблющийся свет струился сквозь призрачный силуэт, но для него сейчас не было ничего более реального. Она
