Последняя надежда Элиона - Алекс К. Уиллис
Первое, что поразило — тишина. Ожидался грохот прессов, рёв сварки. Вместо этого — лишь мерный гул вентиляции и едва слышное шипение лазерных резаков, прожигающих титан. В стерильном свете цеха верфи «Форж» не было биологии. Была чистая механика.
По бесконечному конвейеру плыли каркасы. Не скелеты, а инженерные конструкции — стальные и титановые «кости», идеально рассчитанные на нагрузку. Роботизированные манипуляторы с хирургической точностью приваривали к ним узлы креплений, встраивали шасси приводов, прокладывали жгуты из сверхпроводящих кабелей. Ничего живого. Ничего, что могло бы устать, заболеть или усомниться.
— Фаза первичной сборки, — пояснил безличный голос гида в импланте Кейрона. — Каркас — композитный титановый сплав. Приводы — линейные электромагниты. Система рассчитана на скорость реакции в 0.03 секунды и нагрузку в двадцать раз превышающую биологические пределы. Никакой усталости. Никакого износа в привычном смысле.
Кейрон смотрел, как следующие манипуляторы наносили на голый каркас слой за слоем. Сначала — паутину сенсорной сетки, вплавленную прямо в металл. Затем — плитки активной брони, сложной шестигранной формы, каждая со своим микрочипом, способным менять кристаллическую структуру для рассеивания удара или тепла. Это была не кожа. Это была броня, растущая как коралл, холодная и расчётливая.
— А где… голова? Мозг? — спросил он, с трудом выдавливая слова.
— Когнитивный модуль устанавливается на последнем этапе, — ответил гид. — Защищённый сферой из того же композита. Внутри — квантовый процессор для базовой автономии, ретранслятор и приёмник нейросигнала. Мозг остаётся на Элионе. В операторе. Это просто антенна и исполнительный блок.
— Почему такой дизайн? — с трудом выдавил Кейрон. — Угловатый, чужой…
— Для максимального тактического преимущества и психологического воздействия, — без колебаний ответил гид. — Округлые, биоморфные формы подсознательно воспринимаются как нечто «живое», возможное для контакта. Эти формы говорят на языке чистой функциональности и угрозы. Они не должны вызывать эмпатию. Они должны вызывать подавляющий страх. А отсутствие лица лишает противника даже иллюзии диалога. Это оружие, и оно должно выглядеть как оружие с первого взгляда.»
Они прошли дальше, в цех финальной сборки. Здесь к готовым каркасам пристыковывали оружейные порты: блоки плазменных эмиттеров, похожие на чёрные, отполированные сошки, и кинетические ускорители, напоминающие скелеты крупнокалиберных пулемётов. Оптические сенсоры вживляли в «лицевую» панель — не глаза, а три тёмных, похожих на жемчуг объектива с холодным стеклянным блеском.
— Ривт-7, тактический класс «Палач», — объявил гид, когда мимо них по конвейеру проплыла почти готовая машина. Два с половиной метра высотой, с плечами, слишком массивными для чего-либо живого, с конечностями, в которых каждый сустав был рассчитан на максимальный рычаг и убийственную скорость. Его поверхность была матово-чёрной, без единого блика, поглощающей свет. «Лицо» — гладкая овальная пластина с тремя сенсорными ямками, из которых исходил приглушённый оранжевый свет сканирующих лучей. Оно не было безжизненным. Оно было анти-жизненным. В его идеальной, замершей геометрии чувствовалась не мощь зверя, а неумолимая мощь гильотины, ждущей команды, чтобы опуститься. Кошмар, рождённый не в лаборатории биолога, а на инженерном симуляторе.
Манипулятор нанёс последний штрих — на фронтальную пластину, над сенсорами, лазером выгравировали тактический номер и серию: «RFT-7-01». Не имя. Инвентарный код.
— Завтра сюда загрузят прошивку и подключат к сети операторов, — сказал гид. — После чего он будет готов к погрузке. Его не нужно кормить, лечить или мотивировать. Только заряжать и отдавать приказы. Идеальный солдат.
Кейрон смотрел на ряды таких же чёрных, безликих фигур, замерших в стойках ожидания на следующих этапах конвейера. Они не дышали. Не спали. Они просто были. Ожидая своей очереди выйти в мир и принести ему тишину, такую же мёртвую и совершенную, как тишина этого цеха.
— Он… прекрасен, — пробормотал офицер сопровождения, и в его голосе прозвучала не гордость, а благоговение. Как перед произведением искусства. Или перед новым богом.
Кейрона чуть не вырвало.
Зал управления был кульминацией кошмара. Здесь, в рядах капсул, похожих на саркофаги, лежали первые добровольцы. Операторы. К их головам и позвоночникам были подключены пучки волоконно-оптических кабелей. Над каждым саркофагом висела голограмма — это был вид от первого лица их Рифта. Сейчас они проходили симуляцию.
На одном из экранов Рифт двигался по виртуальному лесу. Из-за деревьев выскочило существо — грубая, но явно разумная модель этэрианца, сработанная на основе зондирующих данных. Оно размахивало примитивным копьём и кричало (симуляция была полной). Кейрон ждал мгновенной, бездумной реакции. Но оператор замер на долю секунды. Рифт в симуляции тоже замер. Затем плавным, почти экономным движением выставил вперёд левую руку, блокируя удар копья, а правой, без выстрела, просто толкнул существо в грудь. Модель этэрианца отлетела, упала, поднялась и убежала.
— Оператор Тал-4, — раздался голос инструктора. — Почему не ликвидировал цель?
Голос оператора из капсулы прозвучал отстранённо, с лёгкой металлической примесью:— Цель демонстрировала примитивную агрессию, но не представляла критической угрозы. Нейтрализация через физический отпор признана энергоэффективнее. Сохранение боезаряда.
Инструктор помолчал.— Принято. Но помни: в реальной операции фактор неизвестности выше. Приоритет — гарантированная нейтрализация потенциальных угроз.
— Принято к сведению.
Кейрон затаил дыхание. Это было не то. Это не было слепым убийством. Это был… расчёт. Холодный, безэмоциональный, но расчёт. Оператор, даже с фильтрами, проявил некое подобие тактической целесообразности, которая не требовала немедленного убийства. Возможно, фильтры работали не так идеально, как хотелось Арбитру? Или это был тот самый «шум», о котором говорила Таэла, уже внедрённый её людьми?
Его надежда была разбита в следующем зале — зале боевого слалома. Здесь операторы в виртуальности сталкивались с десятками целей: убегающими, атакующими, прячущимися. И здесь реакция была иной. Чистой, отполированной эффективностью. Рифты стреляли сенсорно-прицельными импульсами (в реальности это было бы плазмой или кинетикой), поражая «цели» в голову, центр масс, конечности — в зависимости от того, что быстрее выводило их из строя. Движения были лишены даже намёка на колебания. Это был танец смерти, исполняемый с математической точностью.
На экране одного из операторов мелькнула модель детёныша этэрианца, прижавшегося к «телу» взрослого. Оператор не замедлился. Единый выстрел прошил обоих. В голограмме вспыхнули две красные метки поражения.
— Оператор Ксен-9. Двойное поражение. Очень эффективно, — одобрил голос инструктора. — Не трать импульс на вторичные цели, если первичная нейтрализована.
— Принято, — ответил
