Мизгирь - Елена Ликина
— Откуда знаешь, что может?
— А то по нему не видать⁈ С упыриным шрамом — и живет! И ничего ему не делается! А без зеркала перепутанного нам же лучше будет. Просто выбросить его нельзя, подберет кто-то себе на заботу. А он мужик знающий. Разберется. Пристроит куда-нибудь.
— Нельзя Алатырь в ихний мир передавать! — Звездочка в волнении комкала фартук. — Оно там такого наворотит! Все вверх дном перевернет!
— Может, и наворотит. Только мне без разницы. Ради хозяюшки я на все согласная! Мне ведь тоже сон приснился. В ту ночь…
Коза умолкла, а потом выдала неожиданное:
— Я видала… видала, как хозяюшка в то зеркало вошла! Словно бы в дверь! Зеркало разом большое сделалось! В ее рост! И она туда шагнула! Я следом прыгнула. Но меня не пустило. Только и успела, что крикнуть. Позвать.
— А она? — в один голос выдохнули домовой с кикиморой.
— Обернулась! Услышала! Но вернуться не успела. — Марыська наморщила мордочку, и остальные сочувственно засопели.
— А дальше? А потом? — нетерпеливо пискнула мышуха.
— Потом еще кусочек показало. Снова зеркало проявилось, и в нем вот он, — Марыська мотнула головой в сторону Монаха. — На той же тропочке стоял, что и хозяюшка! Среди тех же деревьев!
— Сон-вещун! — присвистнул Поликарп Иваныч.
— Вещууун… — задумчиво протянула Звездочка.
— Вроде того. — подтвердила коза. — Потому на него и уповаю!
— Эй, а дальше то что? — заинтересовался Монах. — Куда я с той тропочки делся?
— Почем мне знать. — Марыська поддернула хвостом. — Это ты уже на месте разберешься. Куда идти и что делать.
— Почему сразу про сон не сказала⁈ — впечатлённая Звездочка продолжала терзать уголок фартука.
— Печалилась я. И теперь печалюсь, но меньше. Знаю, вернется хозяюшка. Вот прям уверенность такая появилась!
— Предчувствия и у меня имеется. — взлохматил бороду домовой. — Как подумаю о хозяюшке — внутри прямо теплеется, будто уголек горит. А это к добру.
— Про уголек ты вовремя вспомнил. — пробормотал Монах. — Давно пора здесь протопить. Мозги от холода инеем покрылись.
— И то правда! Сплоховал что-то! А вот сейчас… — Поликарп Иваныч метнулся к печи, принялся подкладывать в топку дрова. Звездочка проводила его задумчивым взглядом и вдруг подпрыгнула:
— Я тоже хороша! Про телушкино молоко позабыла! Хавроний давеча цельное ведерко принес. На творог половину пущу. И тесто на лепешки поставлю. Сами поедим, и ему достанется. — махнула лапой на копающегося в рюкзаке Монаха.
— От домашних лепешек не откажусь. А то все по ресторанам да кафешкам… — Монах вытащил на свет скомканную тряпку и аккуратно расправил ее на столе.
— Никак самобранка? — Марыська подлезла поближе, приглядываясь к жирным пятнам на потрепанной тканьке.
— Была когда-то, — усмехнулся Монах. — Почти вся протерлась в решето. Этот кусок только и работает. Зависает немного. Состояние сами видите какое. Поэтому разносолов не обещаю.
— А хрукту? — мышуха вцепилась в уголок тканьки, забормотала. — Хрукты хочу! Хрукта будет⁈
Все с интересом ждали, но самобранка безмолвствовала.
— Точнее, пожалуйста. Что из фруктов тебе хочется? — подсказал мышухе Монах. — До нее доходит как до жирафа.
— Сам… ты… жираф! — возмутился пронзительный женский голос, и на тканьке появилась смятая переспелая слива. Взвизгнув от восторга, мышуха вцепилась в нее зубами, и по сторонам брызнул сок.
— Умммм… фладкооо……
— Изголодалась по хрукте, сердешная, — умилился домовой и попросил немного смущенно. — А можно мне… тогось… рыбные кусочки в баночке.
— Конкретики давай! — голос презрительно фыркнул. — Я мысли читать не обучена!
— Рыбные кусочки… в баночке закупорены… — покраснел Поликарп Иваныч. — Довелось однажды попробовать.
— Получай в баночке! — тканька взмахнула уголком, и на столе материализовалась чуть сплющенная банка консервов килька в томате.
— Могла бы и получше что-нибудь выдать. — Монах похлопал по самобранке ладонью и скомандовал. — Значит так: пять… нет, шесть порций борща, потом мясной поджарки с рисом, а на третье пирожки и компот.
Тканька задрожала, послышалось надсадное гудение, а следом раздраженное перханье, и на стол с грохотом обрушилось огромное блюдо с холодной посеревшей картошкой и наваленными на нее бледными, порядком пожившими котлетами.
— Бунт на корабле? — вкрадчиво осведомился Монах. — А ну убери это безобразие!
— Какой бунт? Какой корабль? Раньше надо было суетиться! В столовке только вчерашнее осталося. Потому как некокдикция уже! — отбрехалась неудалая самобранка и закашлялась.
— Слива маленькая была! — мышуха утерла мордочку уголком ткани. — Хочу еще! Мне одной мало!
— И баночка другая у рыбки… — конфузливо шепнул домовой. — У прежней красивый рисуночек был. А внутри — как сейчас помню — золотисто-коричневые, длинные долечки с копченым вкусом!
— Ничего не знаю. Ешьте что дают. Больше заказы не принимаются. Ваш лимит вышел. — скатерка демонстративно свернулась в трубочку и замолчала.
— Подвести меня решила? — Монах постучал по ней пальцем и покосился на печь. — Сжечь тебя, что ли? Что скажешь, Поликарп Иваныч? Пустим ее на растопку?
— Чегой-то сжечь? Чегой-то? — тканька шустро взлетела над столом, а когда приземлилась обратно, на ней выстроились в ряд тарелки с дымящимся борщом, кусочками мясной прожарки на рассыпчатом рисе, щербатое блюдо с пирожками и бледный компот в прозрачных стаканах.
— Налетайте! — Монах потер руки и потянул к себе тарелку.
— А хрукта… — завела было мышуха, и по скатерке тотчас же покатилось несколько ярких оранжевых мандаринов.
— Мои вкуснее получаются. У них тесто сдобне́й. Это и не подошло почти, вон какие плоские. — Звездочка отложила надкушенный пирожок и засуетилась. — Я ж лепешки вам обещала! Сейчас, сейчас. Не поленюсь! Приготовлю! А к ним подам травяной чай!
— Лепешки? — сдавленно охнула самобранка. — Домашние? Не общепит?
— Самые что ни на есть домашние! — уверил ее Поликарп Иваныч. — Звездочка знатная стряпуха!
— Я уж не помню вкуса домашних лепешек…
— А я спеку и попробуешь,
— Правда? — по тканьке пробежала волна. — А мой-то не станет возражать?
— Не станет — успокоил ее Монах. — Хотя ты лепешек не заслужила.
— Стара я! Зрение подводит. Да и силы нет по магазинам да ресторациям мотаться. Спасибо скажи за столовку!
Монах только
