Мизгирь - Елена Ликина

— А лепешку-то… лепешку! Обманулиии!

— Будет тебе лепешка. Захватим с собой. — успокоил раскудахтавшуюся скатерку и обратился к Марыське. — Как бы мне этого бомку повидать?

— Зачем тебе? — изумилась коза.

— С собой пригласить хочу. Слыхал я, что ночные духи способны свободно проникать в прошлое и так же легко возвращаться оттуда.

— А ведь верно! — Марыська притопнула копытцем. — Как же я сама не додумалась!

— Так испереживалась побольше нашего! — подольстился к ней домовой. — Какие тут думки!

— Так. Ребятишечки. Время не ждет. — Монах застегнул рюкзак и потянулся. — Станем звать бомку? Чем его можно приманить?

— Да он сам явится. Дюже любопытный.

— Может и объявится. А может и нет. Он любит дома с ребятишками.

— Пошлем за ним Хаврония! А лучше — кулишонка! — решила Марыська. — Маленькие нечистики меж собой лучше договорятся. Посулим бомке Звездочкину лепешку за содействие.

— И хрукту! Сливу посулим! — мечтательно прищурилась мышуха. — Такая вкусная была! Сладкая!

— Зовите своего кулишонка, — согласился Монах. — И другого, который в перьях. А то неудобно получается, мы с вами перекусили, а его голодным оставили. Его порция давно остыла.

— Я позову! — мышуха метнулась к дверям, а Звездочка перелила борщ из тарелки с плошку.

— Разогрею и подам. Тут и ему, и кулишку хватит. Поедят сначала. А после пойдут бомку искать.

* — героиня книг Хлопоты в наследство и Навья метка

** — грузинская ведьма

Глава 4

Разбудили Дуню странные звуки. Дверь дрожала под порывами ветра, а за ней, с той стороны кто-то плакал жалобно и тонко, ни на минуту не умолкая.

Солнце уже успело взойти. В проникающем сквозь мутное оконце бледном свете комнатенка выглядела печально и неприглядно. И куда-то подевались хозяева: ни Липовны, ни Паисия, ни бжутки в доме не оказалось.

Дуня обошла комнатенку, поворошила скомканное одеяло на лежаке, позвала тихонечко:

— Липовна! Паисий!

Ответом ей был все тот же протяжный стон-плач, и натужное завывание ветра в трубе.

Дуня понимала, что ей нужно поостеречься, и все же осторожно приоткрыла дверь и выглянула.

Звуки исходили от старой сосны. Ветер безжалостно раскачивал ее и дерево пело под его порывами.

Колода лежала на прежнем месте под стеной, но выглядела иначе, чем ночью: древесину проточили жучки, остатки коры бугрились обгорелыми корками.

Деревня в отличие от колоды ничуть не изменилась. Сгорбившиеся под тяжестью мизгиревых чар домишки имели унылый и запущенный вид.

Куда же подевались Липовна и Паисий? Пошли к бабке зелейке? Но почему без нее?

Дуня снова прошлась по комнате. Заглянула под лежак, потянула к себе сундук, сдула с него скрученную в шарики мохнатую пыль, попробовала заглянуть внутрь, но крышка сидела крепко. Замков на сундуке не было. Скорее всего он был запечатан закляткой, и Дуня решила не портить чужое имущество.

Стоящий на печи чугунок заплела паутина. Под ней то-то слабо краснелось. Дуня попробовала сдуть паутину, но та не поддалась. Тогда она прихватила со стола деревянную ложку, поворошила липкие нити и увидела на дне чугунка кусочек тесьмы, наверченный на пучок седых, жестких как проволока волос.

Двумя пальцами Дуня вытащила находку и отнесла к столу, чтобы получше рассмотреть. А потом, вспомнив о чем-то, метнулась к лежаку и, откинув одеяло, зашарила по серой простыне. Она обнаружилась на полу — тонкая веточка с крылышком-листочком и заостренным на конце шершавым шариком. Слетела, когда Дуня первый раз перетряхивала постель.

Липа.

Липовна?

А там, на столе — щурок?

Сами не ведая того они тоже попали под колдовство мизгиря!

Их временем теперь была ночь. И с наступлением рассвета они превращались в вот это…

Неожиданное открытие опечалило Дуню.

Кто же сможет проводить ее в сгинувшие деревни?

Дуня собиралась отправиться туда с утра, как только проснется. Чтобы ни терять ни секунды драгоценного времени.

Возле уха слабо прожужжало. Крохотная пчела зависла у Дуни перед лицом.

— Бжутка⁈ — Дуня протянула к ней руку, но пчела проигнорировала этот жест и вылетела в приоткрытую дверь.

Дуня выскочила следом, но бжутка исчезла. Ветер утих. Умолкла и сосна, перестав оплакивать судьбу деревенских. Мох переливался под солнцем изумрудной зеленью, и где-то далеко в лесу пели птицы.

Оставаться здесь дальше не имело смысла. Дуня решила отыскать бабку зелейку и выспросить у нее дорогу до сгинувшей деревни. Но прежде чем сделать это, она снова вернулась в дом — сама не зная зачем спрятала в кармашек тесемку с волосами и липовый шарик. Заметив валявшуюся на полу скалку, подобрала ее и сразу почувствовала себя увереннее. Мысль о том, что ей нельзя применять для защиты силу — угнетала.

Вооружившись таким образом, Дуня отправилась обходить оставшиеся дома. Предусмотрительно постучала в первый из них, и лишь не получив ответа — заглянула. Никого. Пустота и разруха: перевернутая лавка у затянутого паутиной окна, темное пятно печи в углу, разметанная по полу подгнившая солома на полу, припорошенная пылью и трухой.

В следующем доме картина была почти такая же, с той лишь разницей, что пол был усеян черепками битой посуды, рваными тряпками, какими-то черными хлопьями. И все это было сплошь затянуто липкой сетью паутины. Дуня пригляделась и шагнула вперёд, стараясь ее не коснуться.

Показалось или… не показалось?

Кто-то — скорее всего бывшие хозяева — попытались сделать круг из пепла и золы. Он почти сохранился, лишь в одном месте его разъединяла смазанная кем-то полоса.

Люди пытались защититься. Найти убежище внутри круга.

Что же с ними стало? Возможно, они и сейчас здесь, в доме превращенные в кого-то. Дуне очень хотелось поискать их с помощью своих умений, но она удержалась. Не теперь. Возможно потом, после того, как найдутся стекла для зеркал…

Из двери в третий дом тянуло кислятиной. Запах шел от пристроенной в клети бочки. В осклизлых серых тряпках под шапкой пузырей Дуня с трудом распознала порубленную на куски заквашенную когда-то капусту.

Дуня остановилась в проеме, окинула взглядом пустую комнатушку. Вещей здесь тоже было по минимуму — пара крепких скамеек, грубо сколоченная кровать, печка. Все оставшееся место занимали травы: охапками были развешены под потолком, приткнуты по стенам, ссохшимися хрупкими вениками торчали из дырявых чугунков. На широких полках громоздились наполненные чем-то мешочки, туеса, глиняные крынки, стояли в ряд вырезанные из дерева фигурки птиц и зверей.

Оплывший