Тайга заберет тебя - Александра Косталь
Значит, не такие они и пустые.
– То есть тебе ради спасения твоего брата можно убивать и моих волков, и мою жену, и тещу…
– Никого из них я не убила.
– Но пыталась. Тебе не позволила наша природа, но пули ты выпускала без лишнего сожаления, – голос его окреп и стал напоминать лязг металла, выдавая явную ненависть. – Так как ты можешь винить меня за то, что я иду на меньшие преступления ради собственной дочери?
Варя бросила взгляд на Настеньку. Она покашливала, хотя и продолжала молчать. Царапины успели стать такими глубокими, что уже горели ярко-красным, и в любой момент могли начать кровоточить.
– Эти дети не умирают, нет. Они обретают семью. Бауш, который всегда будет за них. На двенадцать лет как минимум, – покачал головой Лес, кивая в сторону Славы. – Он же все равно умрет. А так проживет лишних семь лет. Среди своих братьев и сестер. Среди семьи.
– У Славы есть семья, – твердо заявила Варя.
Тот ухмыльнулся с явным сомнением.
– И мы найдем способ его вылечить. То, что моя мать к вам обратилась, не значит, что он безна…
– А по-моему, именно это.
Она опустила глаза на Славину макушку в шапке. Тот стоял, переминаясь с ноги на ногу, и не сводил обеспокоенного взгляда с Настеньки. Даже у нее самой сердце болело от наполненного болью вида девочки.
– Ты умираешь? – спросил он, делая шаг навстречу.
Варя сразу же подскочила, чтобы загородить его собой, но брат снова вылез вперед, заглядывая Настеньке в лицо.
Она пожала плечами, сцепив зубы. Из царапины на лбу поползла тонкая полоса крови, медленно спускаясь к носу и прокатываясь по щеке, чтобы окрасить снег. Следом она выступила и на других ранах, расчерчивая лицо девочки неровными квадратами.
Всхлип она сдержать не смогла, и у Вари все похолодело внутри. Почему столь маленькие дети должны страдать? Кто посылает им такие судьбы?
Лес тем временем внимательно наблюдал за каждой ее реакцией. Хотя Варя и понимала, что это лишь попытка надавить на жалость, но все равно поддавалась.
Слава пожал плечами.
– Я тоже.
Его голос прозвучал так спокойно, как она сама не могла даже думать о подобном. Откуда в ребенке столько смирения с собственной смертью? В то время как каждый из их семьи не может без содрогания даже допустить мысль, что однажды это случится. Мама сразу начинала плакать, папа отворачивался и закрывал глаза ладонью, а Варя замирала, как перед опасностью, и ждала, пока она сама собой уйдет.
Не ушла. Смерть с каждым годом становилась все ближе.
– Неужели нет другого способа? – спросила та, даже не ожидая ответа.
Она говорила и о Славе, и о Настеньке одновременно. И хотя страх в присутствии любого из их семьи сковывал сердце, Варя понимала – эта девочка тоже ребенок. Из нечеловеческой семьи, но разве это меняет что-то?
– Нет, – ответил Лес, будто слыша не только слова, но и мысли. Но все же пояснил, с нежностью глядя на дочь: – Не для Настеньки.
От нее не доносилось ни звука, хотя глаза наполнились слезами, а сорочка стремительно пропитывалась кровью. Варя не могла представить, как это больно – как и то, какими силами обладает эта девочка, что терпит такую боль. Сердце сжималось, не желая даже думать о том, что может произойти с ней в ближайшее время.
А со Славой?
– Ты что, ждешь, пока я отдам брата, чтобы спасти вашу дочь? – Голос дрогнул, и, чтобы скрыть это, она нервно рассмеялась. Во рту пересохло, а в горле запершило от наступающей горечи. – Думаете, я просто пожалею эту бедную раненую девочку и поставлю крест на Славе? Он не заслужил этого! Понятно?
– А я заслужила?
Слова Настеньки прозвучали тихо, но звонко, как перезвон колокольчиков разнесся по поляне. Она клонилась к земле, готовая в любой момент потерять сознание. Варя чувствовала, что с каждой секундой девочка слабеет, вымотанная болью, а жизнь утекает, как кровь из ран, пропитывая снег под ее ногами.
Все, что сотворил Лес, утекает. Еще немного, и жертвы стольких детей за эти годы станут бесполезны.
Если Варя сейчас уведет брата, разве все это прекратится? Разве Лес не найдет способ продлить дочери жизнь за счет приезжающих в деревню? И будет продлевать каждый раз, хотя и оживить ее по-настоящему никогда не станет возможным.
– Ты не сможешь вылечить Настеньку, – покачала головой та, крепче сжимая руку Славы.
– Не смогу, – кивнул Лес без колебаний. – Потому что моя дочь умерла. Вылечить намного проще, чем воскресить. Но я могу вылечить его.
Варе словно влепили пощечину. Взгляд помутнел, а челюсти сжались в попытке не позволить увидеть ее настоящих эмоций, но взгляд наверняка выдавал с потрохами. Выдавал ту предательскую надежду, которая зажглась от слов Леса.
От слов нечисти, не имеющей в себе ничего человеческого. Ничего, кроме всеобъемлющей любви к собственному ребенку.
– Ты пытаешься сыграть на моей вере в чудо, – медленно закивала Варя, поджав губы. Она старалась не смотреть ни на Настеньку, истекающую кровью, ни на мать, со стороны которой больше не доносилось ни звука. С тех пор как Лес принял облик человека, их словно накрыли куполом, за пределами которого оказалось все, кроме них четверых. – Вот только ты просчитался: нужно было вести переговоры с моей матерью. А я в эту вашу чушь не верю. Не верю!
Вместо ответа он поднял голову к небу, стремительно светлеющему над ними. Звезды бледнели вслед за своей матерью луной, и восход солнца был все ближе.
– Я невероятно щедр, предлагая тебе подобное.
Тот взял Настеньку на руки, и та положила голову ему на плечо, прикрывая глаза. Лес приблизился к Варе на расстояние полушага, так что в нос ударил металлический запах.
– До вашего поселка отсюда всего ничего. Но никто не выйдет из леса, если я не позволю, – как бы невзначай уточнил он и поцеловал дочь в лоб. – Даже если я вас отпущу и отзову волков, вы сгинете в моей тайге, причем неважно, от холода, голода или станете добычей голодных, особо озверевших под конец зимы животных. А если моя дочь умрет, отзывать волков я не стану.
Лес говорил четко и холодно, будто зачитывал приговор, которого жаждал едва ли не всю жизнь, – с ноткой торжества. Варя поморщилась, но отнюдь не из-за страха за себя – на руках его умирала дочь, а он праздновал скорую смерть двух пускай и неприятных ему, но всего лишь
