Любить зверя - Таня Володина
Пришлось сознаться, что память я не теряла.
— Тогда где вы находились, если вас не удерживали насильно? — докапывался полицейский. — Почему не дали о себе знать? Вы заблудились в лесу? Хотя нет, — перебил он самого себя, — если бы вы заблудились, то не выжили бы. Ночью были морозы…
Другого варианта, кроме как свести всё к бытовухе, я не нашла.
Я наклонилась к следователю и, сделав честные глаза, сказала:
— Понимаете, мы поссорились с мужем, и я решила его наказать. Я знаю, это глупо, но я всего лишь женщина. Мне хотелось заставить его поволноваться, поэтому я подстроила своё исчезновение, а сама находилась в безопасности. Простите меня. Я не ожидала, что так получится, что столько людей будут меня искать. Мне очень стыдно, вы мне верите? Как вас зовут?
— Олег Иванович.
— Олег Иванович, если бы я знала, чем всё закончится, я бы никогда, никогда не стала устраивать эту дурацкую инсценировку. Так и запишите, я раскаиваюсь и обещаю возместить расходы на мои поиски. Давайте забудем эту историю. Прошу вас! — я просительно улыбнулась.
Капитана немного повело от моего внимания. Я прямо читала его мысли: если бы он потерял такую жену, то тоже поднял бы всех на уши и назначил награду. Глеб передавал мои слова Ване, который с трудом сдерживал улыбку. Марк скрипел зубами, но я чувствовала, что моя ложь его устроила. Уж лучше банальная ссора с мужем, чем правда, о которой Марк не мог не догадываться.
— Что ж, если это семейное дело, — проговорил Олег Иванович, — не будем его афишировать. Желаю вам поменьше супружеских ссор и побольше здравого смысла.
На этом и порешили.
* * *
Дома словно Мамай прошёл.
Пол был затоптан грязными сапогами, повсюду валялись одноразовые стаканчики с остатками кофе, коробки из-под пиццы и алюминиевые баночки с энергетиком. У кофеварки — два десятка использованных капсул эспрессо. На столе — карта окрестностей Мухобора, придавленная пепельницей с окурками. Воняло соответствующе.
— Извини, мы устроили тут оперативный штаб по твоим поискам, — сказал Марк, пропуская в дом Ваню с Глебом.
По дороге Иван заикнулся, что им с Глебом лучше остановиться в гостинице, но я настояла, чтобы они жили у нас столько, сколько понадобится. Вернее, не у нас, а у меня. Это мой дом. Коттедж достался мне после расставания по решению Марка. Вещи москвичей ещё с ночи стояли в прихожей. Марк проявил последовательность: сам пригласил — к себе и привёз. Он всегда отвечал за свои слова.
Чего ему стоило позвонить Ивану, зная, что тот был не только братом моего таинственного возлюбленного, но и мужиком, с которым я впервые кончила, я боялась даже представить. Марк всегда меня ревновал — в том числе к Диме Истомину, который уж точно не претендовал на моё внимание.
Но сейчас думать об этом не хотелось. Марк меня ударил, принудил к сексу и выгнал из квартиры без денег. Шлюхой назвал. Подал на развод, наверное, если успел. А я от него залетела — видимо, в тот самый раз, когда он драл меня, как последнюю шлюху. Как всё это разрулить, я не понятия не имела. Но возврата к прошлому не будет. После того, как я переспала с братьями Лариными, моя жизнь изменилась навсегда.
Ивану и Глебу пришлось поселиться вдвоём в гостевую комнату, но они не возражали. Марку достался диван в гостиной, а я заняла спальню. Глянула на себя в зеркало и ужаснулась. Там, в зачарованном лесу, я чувствовала себя принцессой — дьявольски красивой, сексуальной, осыпанной спорами мха, словно бриллиантами. Мои шелковистые волосы парили в сверкающем воздухе, как в рекламном ролике шампуня, а кожа излучала розовое свечение. Сто процентов, это действие мухомора! Три дня не отпускало.
Всё, больше никаких природных стимуляторов!
Теперь же я видела в зеркале утомлённую женщину с колтунами на голове, в которых запутались веточки и лесной мусор. На лице — пыль, на теле — прилипшие частички прелого мха. Про ступни и говорить нечего: хоть и не пораненные, но изрядно испачканные. Я выглядела как Элл, когда мы впервые встретились, только без пулевых отверстий в животе. Зато кое с чем другим. И это другое, маленькое, хрупкое, которому исполнилось всего несколько дней, — у меня даже задержки ещё не было, — наполняло моё сердце спокойной радостью.
Всегда приходится чем-то жертвовать. Ради ребёнка я отказалась от возможности жить с человеком, который был моей судьбой, моей роковой страстью и моей единственной любовью.
Зато рядом со мной был его брат. Он дарил ощущение тепла, защиты и чистого, мягкого, контролируемого сексуального влечения. Не безумство страсти, а комфортное взаимное притяжение. Я поняла, почему Элл сказал: «Ты будешь спать с Ваней, потому что он твой брат, и вы связаны зовом крови». При этом никто из нас не сомневался, что я принадлежала Эллу, — душой и телом, всецело и навсегда. Возможно, наши предки практиковали такие отношения в семейных группах в течение сотен тысяч лет. Возможно, это прописано в нашем генетическом коде. Возможно, благодаря этому нам удалось выжить в суровых условиях ледникового периода.
Братья, делящие одну территорию. Женщины из родственных кланов, выбравшие этих братьев в мужья. И не факт, что количество женщин совпадало с количеством мужчин, учитывая высокую женскую смертность. Вряд ли кто-то устраивал сцены ревности, застав жену с родным братом. А дети считались общими и заботились о них сообща.
«Ревность бессмысленна, понятия измены для нас не существует».
Моногамия — для оседлых земледельцев, которым принципиально передать наследство кровному сыну. Для охотников и собирателей вопрос наследства не актуален. У них есть только лес и реки, звери и рыбы, ягоды и грибы, свобода, близкие люди и любовь.
Я прошлепала босиком в сауну и включила камин. Через двадцать минут она раскалится до ста градусов, и я смою с себя частички леса. Вернусь в современный мир обновлённой и готовой для всего, что мне предстоит.
Заглянула в гостевую комнату. Парни разбирали вещи. Ваня устроился на кровати, а Глеб на раскладном диване. Изначально комната предназначалась для бабушки, но та отказалась переезжать. Ей нравилось жить в своём домике.
— У вас
