Любить зверя - Таня Володина
А теперь я должна расстаться с тем, с кем расстаться, — вонзить нож себе в сердце. И ему. Ему тоже! Это больнее всего.
— Когда ты понял, что я беременна? — провыла я сквозь всхлипывания.
— Сразу же, как увидел тебя.
Я вспомнила, как он встал передо мной на колени и поцеловал живот, — словно приложился к чудотворной иконе. А потом поднял глаза, полные слёз. Он ещё не успел сказать о своей любви, когда понял, что потерял её. И ни словом не обмолвился, подарив мне возможность безоглядно, без привкуса скорой и неизбежной разлуки, насладиться нашей первой — и единственной! — ночью.
Я обняла его за шею, притиснув изо всех сил:
— А что будет с нами? Как мы будем жить друг без друга?
Он не ответил. Лишь целовал мою мокрую щеку и горячими ладонями гладил спину. Там, где он прикасался, кожа покрывалась колкими мурашками, внутри вновь разгоралось пламя — требовательное, жгучее, ненасытное.
— Сколько времени у нас есть? — спросила я, поспешно вытирая слёзы о его плечо.
Элл понял, о чём я. Подхватил и посадил меня на стол.
— Пока ты не попросишь меня остановиться.
* * *
Мы остановились, когда погасло северное сияние и над соснами поднялось маленькое тусклое декабрьское солнце.
* * *
Обратная дорога показалась мне извилистой и незнакомой. Ну ещё бы, в этот раз я не принимала галлюциногенных грибов.
Никакой тропинки к дому Элла не было, меня вел внутренний компас. Приходилось перелезать через поваленные деревья и прыгать по обледеневшим кочкам. Иногда в босые ступни впивались сухие иголки, но боли они не причиняли. Холода я тоже не чувствовала. Распущенные волосы, которые сделались пышными и непокорными, укрывали меня плащом. Бежать сквозь зимний лес голышом казалось самым естественным делом в жизни. Я знала, что никого тут не встречу. Этот лес принадлежал моему мужчине и мне.
Пару раз я спугнула оленей и ощутила на языке вкус нежного мяса, которым кормил меня Элл, когда мы прервали занятия сексом, чтобы утолить голод другого рода. Элл стругал ножом прозрачные ломтики мороженой оленины, посыпал солью и вкладывал в мой измученный поцелуями рот.
Я тряхнула головой, прогоняя мысли об Элле.
Я беременна.
Беременна!
Вот что самое важное. Я рожу своего вымечтанного малыша, а потом подумаю о других вещах. Думать о них сейчас — растравлять рану в сердце, которое и помыслить не могло о разлуке длиной в девять месяцев. Сначала нужно прожить хотя бы тридцать минут.
Я уже тосковала о нём — мучительно, безысходно.
Вдалеке я услышала возгласы — кто-то перекрикивался в лесу громкими озабоченными голосами. Ко мне подбежала собака, которую я смутно помнила. Она заливисто залаяла, шерсть на её загривке поднялась дыбом. За ней из кустов вылез Треф и уставился на меня, как на привидение.
Под недобрыми прищуренными глазами образовались мешки, кожа казалось серой и рыхлой — то ли от алкогольных излишеств, то ли Треф чем-то болел. Пахло от него потом и мочой.
— Тихо, сидеть! — приказал он собаке, разглядывая моё обнажённое тело.
Я перекинула волосы на грудь и прикрылась руками.
— Я тебя нашёл, — сообщил он таким тоном, словно выиграл главный приз в лотерею.
— В смысле? Я не терялась.
— Ну да, как же. Третий день поисковая группа ищет. Марк всех поднял на уши, вызвал спасательный вертолёт МЧС, охотников подрядил.
— Какой день? — удивилась я.
— Третий, — ответил он, подступая ближе. — Ты что, ничего не помнишь? Позавчера ярцевская лошадь вернулась на конюшню без седока. Зоя всполошилась, кинулась тебя искать. Позвонила Марку, тот сразу же примчался. Два дня обшаривали болота вокруг Мухобора, а вчера Марк позвонил какому-то московскому хрену. Его номер сохранился у тебя последним в списке контактов. Он прилетел сегодня ночью — оказалось, он слепой как крот, да ещё и глухой вдобавок. Умора! Общается только через переводчика. В общем, дурдом на выезде! Правда, этот Кот Базилио догадался, что ты ездила к лабиринту. И вот мы все припёрлись сюда и нашли твою одежду. Марк чуть не поседел от горя.
— А бабушка знает? — спросила я о том, что тревожило меня больше всего.
— Не, ей наврали, что ты уехала в Питер. Побоялись, что старушка опять в кому впадёт.
Я выдохнула. Главное — не волновать бабулю.
— Так где ты была? — Треф не отрываясь глядел на мои губы.
Я знала, о чём он думал.
— Гуляла.
— Голая? Зимой? Ты бы замёрзла ночью нахрен.
— Ты где-то видишь у меня обморожения? Хватит болтать, пойдём к людям.
— Пойдём, но запомни: я тебя нашёл, — повторил Треф.
— И что?
— Твой муж обещал миллион тому, кто первым тебя найдёт. Так что мне причитается премия.
— Да ты охренел! — не выдержала я. — С какой это стати? Я не терялась! Я здорова и не нуждаюсь в помощи.
На наши голоса из-за деревьев вышли люди: Зоя и Димка Истомин, профессор Калач с мужиками из полиции, незнакомые мне охотники, Ваня Ларин с переводчиком Глебом и похудевший измождённый Марк. Его глаза с набрякшими веками окружали тёмные круги.
Он бросился ко мне:
— Ульяна, девочка моя… Господи…
Я ловко уклонилась от его объятий и протянула руку Ване. Тот словно увидел мой жест. Схватил за руку и рывком подтащил к себе. Обнял и укрыл полами длинного тёплого пуховика, от которого пахло дымом и шишками.
Лицо Марка вытянулось и окаменело.
* * *
До дома добирались кто на чём: мы с Марком, Ваней и спасателями долетели на вертолёте, Зоя, Дима и профессор отправились в путь на лошадях, охотники пошли пешком до ближайшей дороги, где оставили свои машины.
Я держала Ваню за руку, меня это успокаивало. Пока летели, он начал чертить на моей ладони буквы. Я сосредоточилась и прочитала: «Я Т Е Б Я Л Ю Б Л Ю». Оказалось, мы могли общаться не только с помощью «да» или «нет», но и писать друг другу небольшие сообщения! И это ещё до того, как я выучу его язык! Я начертила: «Я Т О Ж Е», и мы переплели пальцы.
Марк всё видел. Сидел напротив нас со сжатыми челюстями. Ни о чём не спрашивал.
А вот полицейские спрашивали. Задали массу неудобных вопросов, на которые я не знала, что ответить.
