Возвращение Гетер - Алексей Небоходов
— А, Анечка, — голос оказался неожиданно высоким для такой комплекции, с хрипотцой заядлого курильщика. — Заставляешь ждать товарища Кулагина. Нехорошо.
Заместитель министра среднего машиностроения. Десятки закрытых НИИ — под его началом, от одной подписи зависят судьбы целых городов. Раз в месяц приезжает на «профилактический осмотр» и каждый раз просит именно доктора Ставицкую.
— Прошу прощения, товарищ Кулагин. Срочная консультация в реанимации, — солгала Анна. Он не проверит. Никто не проверял — часть негласного уговора: они делают вид, что покупают её время, она делает вид, что приходит по собственному выбору.
— Ну-ну, всё с вашей реанимацией, — махнул рукой с толстыми пальцами — на одном поблёскивал золотой перстень с рубином. — Раздевайся давай. Времени в обрез, к утру должен быть на совещании у товарища Киреева.
Анна кивнула. Лицо оставалось бесстрастным. Много лет назад она научилась разделять сознание и тело, существовать одновременно внутри и снаружи. Пока руки механическими движениями расстёгивали пуговицы, сознание отстранялось, уходило вглубь, туда, где никто не мог достать.
В голове звучала ария из «Пиковой дамы» — музыка, которую ставила на проигрывателе в те редкие вечера, когда оставалась дома одна. Четырёхкомнатная квартира на Чистых прудах досталась от отца — привилегия бывшего члена ЦК, — но и привилегии требовали платы. Должность в больнице 4-го управления, импортные лекарства для отца, место Елены в институте — всё держалось на её готовности приходить сюда по ночам. И она приходила и платила — каждый раз напоминая себе, что делает это ради детей, ради отца. Ради будущего, которое в этой стране строилось не столько трудом, сколько связями.
Халат соскользнул с плеч. На мгновение Анна замерла, поймав своё отражение в оконном стекле. В полутьме она выглядела моложе своих сорока: стройная фигура, которую поддерживала ежедневной гимнастикой, тёмные волосы в строгом пучке — сейчас начнёт медленно вынимать шпильки. Бледное лицо с высокими скулами и тёмными глазами, в которых не осталось ничего, кроме усталости, невидимой для мужчин вроде товарища Кулагина.
— Давай-давай, не тяни, — поторопил Кулагин, отхлебнув из бокала. — И музычку бы включить. У тебя там была пластиночка хорошая, итальянская…
Анна подошла к проигрывателю и поставила пластинку — контрабандная запись Марио дель Монако. Ещё одна привилегия закрытого этажа: музыка, которой не было на советском радио.
Первые ноты арии Каварадосси из «Тоски» наполнили комнату. Анна закрыла глаза, позволив музыке унести сознание далеко отсюда. Потом открыла — и начала расстёгивать блузку.
Пальцы двигались в такт музыке, перламутровые пуговицы расстёгивались одна за другой. Блузка распахнулась, открыв кремовый шёлк бюстгальтера с тончайшим французским кружевом по краям чашечек. Сняла, аккуратно повесила на спинку стула. Расстегнула юбку — та соскользнула вниз, открыв плавную линию бёдер в шёлковых трусиках в тон, с такой же кружевной окантовкой и маленьким бантиком посередине. Бюстгальтер расстегнулся и упал к ногам — высокая грудь с розоватыми сосками. Трусики скользнули вниз, обнажив тёмный треугольник волос, аккуратно подстриженный по краям.
Анна стояла перед Кулагиным обнажённая. Он видел её десятки раз, но каждый раз реагировал с тем же тяжёлым, жадным дыханием. Тело знало, что делать. Разум мог отправиться куда угодно.
— Иди сюда, красавица, — хрипло выдохнул Кулагин, похлопывая ладонью по колену. — Каждый раз — как в первый, ей-богу.
Анна улыбнулась — не губами, только уголками рта. Такая улыбка не требовала участия глаз. Подошла медленно, покачивая бёдрами ровно настолько, чтобы казаться соблазнительной, но не вульгарной. Села на колени к Кулагину, почувствовала, как мясистая ладонь стиснула бедро.
— Виктор Семёнович, вы сегодня особенно напряжены, — произнесла тихо, опустив глаза. Голос звучал мягко, с певучей интонацией, которую она приберегала только для таких встреч. — Позвольте, я помогу вам расслабиться.
Руки потянулись к узлу галстука. Столько лет, столько мужчин, столько галстуков — советских, болгарских, чешских, иногда английских. Этот был из Парижа, судя по фактуре шёлка, — видимо, обладатель недавно вернулся из командировки. Узел поддавался неохотно, пальцы работали без спешки, пока мысли уже ускользали от блёклого лица с отвисшей нижней губой, от тяжёлого дыхания, в котором смешивались коньяк и болгарские сигареты «Шипка».
«Елена просила тушь для ресниц, — вспомнила Анна, расстёгивая рубашку Кулагина. — Ленинградскую «Ленту», синюю. Говорит, у подруги такая. Где же достать? У Нины в универмаге спросить? Или Маргарита Львовна обещала выручить, как поедет к сестре…»
Анна расстегнула рубашку «пациента» и помогла выпутаться из рукавов. Руки Кулагина тем временем двигались по её телу, оглаживая грудь, сжимая соски, скользя по спине. Со стороны это выглядело бы как страсть. Для Анны — ещё одна разновидность работы, на которую она реагировала отработанным образом: лёгкий наклон головы, тихий вздох, подставленная для поцелуя шея.
— Анечка, золотце, никто не умеет так, как ты… — бормотал Кулагин, притягивая её ближе, зарываясь лицом между грудями. — Эти молодые дурочки… Ничего не умеют… А ты — женщина…
Она слышала эти слова много лет, от разных мужчин, с разными интонациями. Тело отвечало заученным образом: выгибалось, подавалось навстречу, губы шептали нужные слова. А мысли текли дальше.
«Олегу нужны новые ботинки. Может, попросить достать через спецраспределитель? Хотя неудобно — и без того слишком часто приходится пользоваться. А если через комиссионку? Там на прошлой неделе видела импортные, югославские. Дорого, но качественные…»
Рука Кулагина скользнула ей между ног, надавливая с уверенностью человека, привыкшего получать желаемое. Анна ответила тихим стоном — не потому что чувствовала возбуждение, а потому что так полагалось.
— На кровать, — скомандовал Кулагин, шлёпнув по её бедру с силой, оставившей красный след на бледной коже. — Хочу тебя как следует…
Анна поднялась с его колен и прошла к кровати. Расположилась среди белоснежных простыней, зная, как выгоднее показать тело. Этому не учат в медицинском. Этому учит жизнь, когда дают понять, что квартира на Чистых прудах — не право, а одолжение, и что благополучие семьи зависит от твоей сговорчивости.
Кулагин, кряхтя, поднялся с кресла. Грузное тело с обвисшим животом и бледной, почти синеватой кожей двигалось к кровати. Неуклюже избавлялся от брюк, пыхтя и ругаясь, когда они застревали на ботинках, которые забыл снять.
«Сергей опять забыл оплатить телефонный счёт, — думала Анна, наблюдая за приготовлениями «пациента» с выражением нетерпеливого ожидания на лице. — Второй раз за три месяца. Хорошо, что заметила квитанцию на столе. Завтра нужно зайти в сберкассу до работы. А ещё у него скоро день рождения. Что подарить? В прошлый раз был шерстяной шарф, но он его почти не носит…
