Вечерние волки - Елена Булганова
– Отродье убийцы, и меня порешить задумала?! – взревел отец. – Вот я сейчас с тобой разберусь…
И исчез в глубине квартиры.
– Бежим! – завопила я и первая помчалась вниз по лестнице.
Отбежав на порядочное расстояние от парадного, в центре двора мы отдышались и долго успокаивали Грома, который никак не мог остановиться, все лаял и лаял сорванным басом. Пришлось даже по очереди почесать ему живот. Гном и Мухрик были впечатлены и смотрели на своего товарища по играм с боязливым уважением.
Рассудив, что после такого собачьего концерта в наш двор вряд ли кто сунется, мы решились немного посидеть на скамейке у подъезда – дождь совсем прекратился. И тут я больше не смогла бороться с собой, разрыдалась в голос. Лиля, уронив песиков, бросилась меня обнимать.
– Я не знаю, где Сережа! – завывала я на весь наш двор. – Не знаю, жив ли он еще! Я звала его, хотела увести с собой, но даже не уверена, что он действительно был в своей комнате…
– Саввочка, ну что ты, конечно, он жив, – крепко сжимая мои запястья, внушала мне Лиля. – Ведь он же… он стал таким, как они, а эти, как Володя выражается, неадекваты – они вроде как не причиняют зла друг другу. Ну, мы такого не видели, по крайней мере.
– А что будет дальше, Лиль, что будет дальше?! Священник сказал, что станет только хуже. Они что же, поубивают друг дружку или просто… просто умрут? Может, они уже обречены и никогда не станут прежними!
– Да нет же, глупенькая, прекрати и послушай меня, – пыталась купировать мою истерику Лиля. – Мы теперь знаем, что такое уже происходило в этом городе двадцать пять лет назад. Это, если подумать, не так уж много, – с некоторым сомнением в голосе произнесла моя восемнадцатилетняя подруга. – То есть, если бы тогда умерла вдруг четверть или даже треть города – да разве б об этом не помнили? На кладбище целая аллея была бы. Такие события оставляют следы, понимаешь, их так просто не забыть…
Забыть… меня вот давно уже мучила мысль, будто я что-то забыла, что-то важное упускаю. Когда это чувство появилось? Я перестала рыдать и постаралась сосредоточиться. И вдруг вспомнила – и стало еще страшнее.
– Лилечка, – прошептала я. – Слушай, у папы же сестра умерла как раз четверть века назад, именно в октябре. Всегда забываю точную дату, я ведь ее не знала. Знаю только, что ей было столько же лет, сколько нам сейчас. Когда твой отец сегодня разбудил моего, то сказал ему: «Ты не мог этого забыть». Что же получается? Все не просто так?
– Вообще-то это может быть всего лишь совпадение, – но широко распахнутые глаза и подрагивающий голос моей подруги явственно говорили, что она так не думает. Вдруг она схватила меня за плечо и потащила в сторону дома со словами:
– Там какая-то компания входит во двор, смываемся! Когда папа придет с дежурства, мы его обязательно обо всем расспросим. И почему твой отец так странно меня обозвал, тоже. Когда он поймет, что мы уже много чего знаем, то наверняка не станет отмалчиваться.
В прихожей на этот раз горел свет, и Анна Семеновна с негодующим видом стояла напротив входной двери, сложив руки на груди.
– Смерти моей хотите? – приветствовала она нас вопросом. – Я с ума схожу от тревоги, на кухне канитель развела, лишь бы хоть чем себя занять в ожидании, а они схватили собак и бегом во двор! Ничего, видать, не значит, о чем отец просил, названивал, покоя не знал…
– Бабаня! – Лиля с сокрушенным видом простерла к бабушке руки. – Гром уже очень хотел, правда! Он бы наложил кучу у двери, а ты сама знаешь, что это за подарочек!
– Я другое знаю – что в городе теперь творится… – сурово начала женщина и вдруг заметила мое зареванное лицо. Моментально размякнув, Анна Семеновна шагнула вперед и прижала меня к мягкой теплой груди.
– Ну что ты, Саввочка, что ты! Нет такой беды, что не кончалась бы. Скоро все наладится.
Я ответно обхватила ее руками так крепко, как и родную мать давно не обнимала. Лиля у дверей расцвела в улыбке: конфликт сам собой сошел на нет.
– Так, мойте лапы стае, приводите себя в порядок – и бегом на кухню! – уже привычно раздавала приказы Анна Семеновна. – Я ставлю чайник.
В четыре руки мы в темпе отмыли лапы питомцам (дисциплинированный Гром уже стоял в ванной), подсушили отсыревшие за день волосы феном и переоделись в домашнее. На кухне нас уже ждал потрясающий плов в тарелках-пиалах, на который мы набросились так, словно не ели неделю. Анна Семеновна с нами не села, она наполнила стоящие рядком собачьи миски и железной рукой зафиксировала каждого мохнатого едока в положенном ему месте. А после остановилась у окна, сквозь сложенные ладони разглядывая улицу.
– Что там, бабаня? – с полным ртом спросила Лиля.
– Да просто Левушку жду, волнуюсь, как он в такой темнотище пойдет, – прозвучал ответ. – Недавно звонила ему, сказал, домой направляется. Уж ночевал бы лучше в своем кабинете, так нет, боится нас тут на ночь одних оставить.
Мы притихли, почему-то сердце у меня сжалось в преддверии какой-то новой беды, даже вкуснейшая еда показалась вдруг ватной, пресной.
– Ох, скорая едет, и прямо в наш двор! – вдруг разволновалась пожилая женщина, заметалась по кухне, разрываясь между окном и входной дверью (окна квартиры выходили на проспект).
Через минуту раздался шум открываемой двери, и мы ломанулись туда всем скопом, включая псов. Лев Исаевич снимал плащ и улыбался нам, но каждое движение выдавало в нем смертельно уставшего человека. Лиля, опустившись на корточки, принялась развязывать шнурки на отцовских ботинках.
– Левушка, сразу поешь или отдохнешь немного? – каким-то больным голосом спросила Анна Семеновна.
– Мамуль, прямо сейчас есть не буду, – медленно повел головой из стороны в сторону профессор. – Меня шофер на скорой подбросил, по пути угостил бутербродами. Так что я в душ – и спать. Через шесть часов он снова за мной заедет.
– Да что за дела в больнице в три утра? – всплеснула руками женщина.
– Отделение, мам, забито, много колото-резаных травм, тупых и прочих. А еще же остаются и плановые операции. Вот на рассвете и приступим.
Потом перевел на нас слегка осоловевший от усталости взгляд:
– Спасибо,
