Любить зверя (СИ) - Володина Таня

— Тогда почему ты ревёшь?

И я соврала.

— Потому что у меня не будет ребёнка.

И снова заплакала. Марк меня обнял, погладил по голове:

— Любимая моя, девочка моя… Будут у нас дети, обязательно будут, не плачь. Врач же сказал, что с тобой всё в порядке. И со мной тоже. Просто нужно время. Иногда дети появляются не тогда, когда их ждут, а когда сами захотят появиться. Наш ребёнок — пацан с характером. Или своенравная девчонка. Расслабься, любимая, всё будет хорошо…

Он утешал меня фразами, которые я часто от него слышала и с которыми была абсолютно согласна, но в этот раз легче не становилось. Да ещё и чувство вины перед мужем. Я отчётливо осознала, что если бы Элл меня позвал (в лес, на болото, в Москву, неважно), я без раздумий развелась бы с Марком. От этой мысли я содрогалась от отвращения к самой себе. Я ведь любила своего мужа, даже сейчас любила!

— Что ты делаешь дома так рано? — спросила я мужа, вытирая слёзы и высвобождаясь из объятий.

— Мне Зоя Ярцева позвонила, пригласила на рыбный фестиваль.

— Тебя?

Я вспомнила, как они курили на веранде, болтая, словно старые приятели. Я тогда ещё подумала, что они понравились друг другу: всё-таки земляки и ровесники. Много тем для разговоров, наверняка нашлись общие знакомые.

— Нас обоих, — поправил Марк. — Такая здоровая рыжая амазонка с короткой стрижкой. Помнишь её?

Конечно, я её помнила.

— А почему «амазонка»?

Марк немного смутился.

— Потому что она… Не знаю, как сказать. Мужланка.

Я фыркнула. Марк пояснил:

— Нет, серьёзно. Девушка с мужским характером и стальными яйцами. Она рассказывала, как у неё пытались отжать бизнес несколько лет назад, а она устроила им армагеддон. Всю банду посадила. Конюшню свою с нуля подняла, построила гостиницу, ресторан, конный клуб. Работает по двадцать часов в день.

Я улыбнулась. Марк тоже. Видимо, понял, что перечисленные им деяния не тянули на статус мужланки. Женщина тоже могла отбиться от бандитов и построить спортивно-развлекательный центр на природе.

Хотя что-то мужественное в Зое я тоже заметила — это было, скорее всего, отсутствие женственности. Она не заморачивалась тем, чтобы выглядеть привлекательно и сексуально в глазах самцов, — ни ноготочков, ни ресничек, ни даже блеска для губ. Она явно не претендовала на мужское внимание. Мне это нравилось, потому что я тоже не любила навязчивое внимание мужчин.

— А что за «фестиваль рыбов» она устроила? — спросила я.

— Сегодня местные рыбаки соревновались, кто выловит самую большую рыбу. Победил парень, поймавший форель весом в три килограмма.

Как вес младенца…

Треснуть бы себе по лбу, чтобы из головы вылетели мысли о детях Элла. Интересно, они растут в Мухоборе? Сколько им сейчас лет? Может быть, я видела этих детей на улицах города?

— А потом вся компания поехала в ресторан Зои, где повар приготовил улов, — продолжил Марк. — Судак по-польски, щука в кляре, карпаччо из форели. Еда бесплатная, но вход по приглашениям, и за выпивку придётся заплатить. Пойдём навестим наших новых друзей, — Марк подтолкнул меня к шкафу. — Тебе нужно больше общаться с людьми, а то сидишь одна целыми днями. Твой однокашник, Дима Истомин, тоже там будет. И профессор Калач. Он обещал показать какую-то штуку, которая принадлежала неандертальцам. Вроде бы древний амулет для беременных.

***

Всклокоченный, бородатый и красноносый профессор хрустел жареной рыбкой за своим столиком, а вокруг него столпились поклонники — рыбаки и туристы, приехавшие на фестиваль. Антон притягивал всеобщее внимание своей харизмой и талантом рассказывать истории про первобытных людей. Заражал страстью к антропологии, как вирусом гриппа.

Нас встретили Зоя и Дима — устроители рыбного праздника. Тепло поздоровались. Зоя чмокнула нас с Марком и убежала на кухню, а Димка улучил минутку и оттащил меня в сторону:

— Как поживает наш больной? Как его задняя лапка, срастается?

— Лапка срастается, — ответила я шёпотом, — и брюшко тоже. Поразительно живучий организм. Кстати, его зовут Элл, и он физик-математик из Москвы. И ты был прав, он предпочитает натуральную еду — мухоморы, волчьи ягоды, мох ягель. А ещё он не старовер, а обычный… кобель.

— Оу, — озадачился Димка, — вижу, вы познакомились.

— Ага, — подтвердила я со вздохом.

Лучше бы он оставался для меня немым дикарём.

— И что дальше?

— Ничего. Обещал через неделю свалить из дома и попросил прекратить посещения. — Я подумала и пояснила: — Они ему в тягость.

— Ясно.

— Забудем про него, ладно? — попросила я.

Дима поиграл бровями, словно сомневаясь, что сможет забыть такой выдающийся экземпляр рода человеческого. Но сказал:

— Конечно, Улька. Не волнуйся, твой муж ничего не узнает.

Я пихнула Диму кулаком в бок и поспешила к Марку, который выбирал рыбу на шведском столе. Все блюда выглядели аппетитно и были затейливо украшены укропом, петрушкой и морковкой. Зоин повар постарался. Марк наложил себе жареных во фритюре кусочков, а я поморщилась, глядя на хрустящий кляр. Такой жирный, вредный, канцерогенный. Желудок непроизвольно сжался. Тот розовеющий грибочек, который я сжевала пару часов назад, казался мне более желанным деликатесом. Он был вкусный. Я бы съела ещё парочку.

Я положила на тарелку три ломтика форели, сбрызнутой бальзамическим уксусом. Лучше бы без уксуса, но разве не опасно есть необработанную рыбу? Гельминты не дремлют. Несмотря на риск, мне отчаянно захотелось сырой и прохладной рыбьей плоти, как будто поедание мухомора разбудило дремавшие пищевые пристрастия.

— Капельку пива? — спросил Марк, и я кивнула.

Можно было сесть за отдельный столик, места в банкетном зале было предостаточно, но Антон заметил нас и приглашающе махнул рукой. Мы присоединились к профессору и компании его слушателей.

— И чей это был скелет? — спросил кто-то.

Антон отхлебнул пива из алюминиевой банки и продолжил рассказ, начало которого мы не застали:

— Девушка. Молодая, лет двадцати. Она лежала на левом боку, а правой рукой прикрывала живот. В её тазовых костях мы обнаружили застрявший скелет ребенка.

— Умерла во время родов? — спросил испуганный женский голос.

— Именно! Головка ребенка прошла широкую часть малого таза и застряла в узкой. Такое часто случалось с неандертальцами. Рождение детей для этого вида людей было сущим кошмаром.

— Почему?

Антон быстро заглотил кусок рыбы и продолжил:

— Потому что прямохождение требует жертв! Как Русалочка лишилась голоса ради возможности ходить по земле, так и женщины потеряли способность легко рожать, когда человечество слезло с деревьев и встало на задние лапы. Наше тело до сих пор не справилось с последствиями этого решения: боли в спине, артрит, болезни коленных суставов. Мы находили артрит даже у австралопитеков, живших несколько миллионов лет назад! Но самое неприятное — из-за прямохождения изогнулся родовой канал, а головы младенцев с каждым поколением становились всё больше и больше. Мы же умные! У нас большой мозг, которому нужен огромный череп. — Профессор остановился и шумно высосал последние капли пива из банки. Кто-то тут же подвинул ему новую. — Это что касается нас, гомо сапиенсов. А у неандертальцев дела обстояли ещё хуже.

— Ого, а почему?

— Всё дело в гормонах, а конкретно в тестостероне. У неандертальцев он был гораздо выше — и у мужчин, и у женщин. Для мужчин это даже неплохо: они были могучими охотниками, страстными любовниками и брутальными парнями. А вот женщины, к сожалению, имели проблемы с зачатием, родами и грудным вскармливанием. Их таз был меньше, чем у современных мужчин, — он показал руками, какими узкими были бёдра неандерталок. — При этом головы младенцев были слишком крупными, потому что мозг неандертальца превышал по объёму мозг гомо сапиенса. — Профессор тяжко вздохнул, словно жалея древних неудачников, и сделал ещё глоток пива. — В общем, неандертальцам не повезло. Они проиграли демографическую гонку: там, где наши предки рожали пятерых детишек, они с трудом обзаводились одним.