Bloodborne: Песочный человек - Лемор
Но я видел в этом лишь пользу, забывая о том, что человек может не заметить лежащий на земле камешек, но точно не сможет пропустить гору, даже если гора попытается укрыться за кустиками. Нужен был совсем другой контроль, подход к собственному сокрытию и слиянию с окружением. Мне нужно было время, чтобы освоиться с собственной тяжестью.
Само существование Великих влияло на мир. Они не просто так считались Богами этого мира, полностью оправдывая своё хтоническое могущество. Но оно же их и сдерживало, вынуждая подчиняться правилам мироздания, делая в каких-то абсурдных ситуациях фактически беззащитными перед, казалось бы, простыми людьми.
С моим ростом и развитием теперь и я, переходя в иную лигу, получал не только привилегии, но и вполне конкретные «дебаффы», будь проклят игровой сленг в мире, что я узнал по игре!
К сожалению, осознать появившуюся слабость на фоне возросшей силы мне довелось в самый неподходящий момент.
И особенно ситуация стала отвратительной, когда мы с сироткой одновременно ощутили это.
Я дёрнулся, ощутив, как что-то вселилось в моё физическое тело. Пусть с уничтожением сна моя связь с ним и ослабла, оно успело в достаточной мере пропитаться песком моей сущности, чтобы я, блуждающий дух, мог считать его полноправно своим.
И я не мог пропустить момента вселения кого-то другого. Более того, я определённо знал, кого. Мы с сироткой оба знали.
— Ты ведь не посмеешь, а? — прошелестел с какой-то детской обидой я, казалось бы, в никуда, распыляя свою мысль-посыл по окружающему пространству мыслей и идей.
Могущественный кошмар определённо зацепится за частицы песка и услышит мой вопрос. Если не сознательно, то просто по факту своей хтонической, непостижимой сущности.
Наша погоня вновь застыла посреди ничего и, чёрт возьми, сейчас я был этому совсем не рад!
Конечно же, никакого ответа я не получил, да и не нужен он был. Хватило лишь того, что пространство вокруг меня начало успокаиваться, запах гнилой рыбы и звон колоколов словно удалялись от меня, знаменуя новую охоту переменчивого кошмара.
Оно, чёрт бы его побрало, вновь нацелилось на свою первоначальную цель, точно зная, где она!
Из последних сил я потянулся к своему физическому телу, проходя сквозь границы яви и сна, оказавшись в пабе, сквозь пелену миров видя окружающий бардак и трупы нескольких чудовищ, рядом с которыми в моём теле, у стойки рядом с Таламусом, меланхолично стояла окровавленная леди Мария.
Я моментально понял, что произошло, но как-то развить мысль не получилось, ведь не я один воплотился в явь.
Передо мной и леди Марией опять возникло Оно.
— Декорации меняются, но суть остаётся та же, — прошипел-прошелестел я.
Мой голос просачивался сквозь сон, воплощаясь в яви в виде шелестящего, отдававшего странным звоном голоса. Моя форма состояла из одного песка, отдалённо напоминающего человеческое тело.
К сожалению, заметно более тусклого и усталого, в отличие от, чёрт бы побрал вселенскую несправедливость, мертворождённого младенца. Бодрого, крепкого, словно ничего и не было.
Оно не пыталось что-то ответить, да и не обладало дитя, что даже полноценно родиться не смогло, достаточным разумом для этого, но я всё равно мог понять, как сущность смотрела на нас.
Если в леди Марии она видела что-то мерзкое, словно неестественное для мира; то, что было виновно в её смерти, то я…
На месте безразличия появилось какое-то странное непонимание. Словно раздражение, когда что-то, что должно работать по определённым шаблонам, использует другие.
Сиротка изначально будто видела во мне что-то если не понятное и привычное, то, как минимум, в каком-то очень отдалённом роде близкое себе. В конце концов, мы оба принадлежали миру снов. Или кошмару, тут кому как удобнее.
Более того, уверен, в глубине моей сущности всё ещё должны были оставаться отголоски той тьмы, что я нёс в себе. Сам по себе я был далеко не святым, пусть и отдавал золотом. Оно не могло не заметить этого.
Существа снов редко как-то серьёзно конфликтовали между собой. В этом просто не было смысла. В некотором роде это относилось даже к хаотичным тёмным духам. Говоря совсем уж прямо, нам и пересекаться между собой особого смысла нет. Мне так точно не было: общаться с в подавляющем большинстве безмозглыми собратьями просто скучно. Я им мог много чего рассказать и поделиться, но вот сам от такого «разговора» удовольствия не получал.
Само моё существование для мёртвого Великого было неправильным. Непривычным и непонятным. И, видимо, с каждой минутой беготни это всё больше выводило сущность из себя.
Забавно, что провокатором в данной ситуации выступил отдающий светом хрен, поступающий вполне осознанно, а не безумно могущественный хаотичный кошмар.
Как жаль, что это ничего не меняло.
Сиротка какое-то время зачарованно смотрела на нас, словно глиняная статуя, после чего сделала шаг. Уже желая повторить свой «трюк» и схватить леди Марию, чтобы вновь попытаться сбежать, догадываясь, насколько это в нынешнем моём состоянии глупая затея, вселенная решила напомнить мне, что спасённая душа красавицы была отнюдь не беззащитной и, более того, могла помочь спасти наши задницы.
— Кровь королевы, добрый Песочный человек.
Леди Мария, зная, чего я хочу добиться, превзошла все мои ожидания, неожиданно достав из-за стойки заготовленный бутылек с кровью.
В следующий момент, не переговариваясь с воистину чудесной, прекрасной леди, я потянулся к телу, возвращаясь в него, не выталкивая, но отодвигая сущность девушки, едва умещаясь во вместилище. Одновременно с этим тварь завыла, бросившись на меня-нас, но я уже успел сделать глоток сладкого яда, чувствуя, как сокрытая в нём сила растекается по телу, проникая в самые глубины золотистого песка.
Тесак пронзил мою грудь, насаживая тело, но я совсем не обращал на это внимание, жадно допивая последние капли.
У меня было совсем немного времени прежде, чем я поплачусь за концентрированную, воистину проклятую, мерзкую кровь, ещё и принятую наскоком, но…
Моя кровь начала рассыпаться частицами по всему пабу, и даже за его пределы. Всё моё физическое тело начало покрываться мерзким, хаотичным, практически бесцветным песком, мало напоминающим привычный золотой.
Я вытянул бледную, потрескавшуюся руку, погладив по голове застывшее мёртвое дитя.
— Возвращайся в свой кошмар, малютка. Прости, что столь жесток и несправедлив к тебе. Твой кошмар тоже закончится. Дай мне ещё немного времени. Обещаю.
Из горла мёртвого дитя раздался негромкий, булькающий хрип.
Я направил свою руку к тому, что когда-то было лишь одним из многих страшных боссов
