Bloodborne: Песочный человек - Лемор
За мной же, беглым мелким духом, не придёт сам Владыка Снов, или кто-то подобный? Нет? А какая разница, в сущности?
Я почувствовал звон колоколов и запах протухшей рыбы. Времени было немного.
— Я предлагаю тебе сделку, Артур, — прошелестел негромко я.
Теперь взгляд мертвеца стал направлен уже на меня, а не на луну.
Мир начал разрушаться. Возник образ переростка, державшего на манер тесака собственную плаценту.
Ненавижу тёмное фэнтези.
— Мне всего лишь нужно, чтобы ты не сопротивлялся. Искренне, слышишь меня, Артур? — стал мой шелест чуть более суровым. — Отдай мне своё тело, а в обмен я помогу с твоим семейным делом, да наведаюсь в Церковь. Я сделаю всё в лучшем виде. Что думаешь, парень?
Обозлённая сиротка Кос завизжала так, как могло завизжать только новорождённое дитя, бросившись на меня. Нет, не так — на то, что я сейчас пытался уберечь от ужасного кошмара.
Мертвец удивлённо открыл окровавленный рот, после чего неестественно широко улыбнулся.
— Конечно, мистер!
Какой хороший парень, Морфей меня усыпи. Такому бизнес держать запрещено законом.
Последнее, что я увидел прежде, чем сон разрушился, была рожа замахнувшегося тесаком Великого. Умей он хоть немного пользоваться своими воистину великими силами, и меня бы расплескали по пляжу, но, к счастью, дядя Песочный человек ещё мог тряхнуть стариной и отобрать конфету у ребёнка.
Песок, исходивший из моей сущности, успел расплыться по шаткому сну быстрее твари, потянувшись на самый верх, за пределы сна, сквозь истончённую грань.
Наверное, с точки зрения духа снов такое говорить странно, но…
Я проснулся.
…а ещё, как оказалось, вселяться в труп было не лучшей идеей и я конченный идиот…
* * *
Паб выглядел жутко, и это мягко сказано: заколоченная дверь, словно старые доски и впрямь могли защитить кого-то от излишне любопытных чудовищ; зловонный запах; слабый, едва заметный свет практически потухших фонарей, несколько старых столиков и окровавленная стойка, под которой лежало тело.
Про печальную судьбу Сэндов в Ярнаме слышали многие: мать умерла от хвори ещё когда Артур был совсем ребёнком, семейное дело держалось исключительно на отце семейства, что в какой-то момент тоже поддался хвори, и даже исцеляющая кровь не смогла уберечь его от превращения. Превращения, про которое пока лишь ходили неуверенные слухи, задавливаемые исправно решающими все проблемы охотниками.
Артур должен был последовать на тот свет за остальной роднёй, тем самым навсегда закрывая двери паба, но, словно в насмешку…
Мертвец резко открыл глаза, затрясся, судорожно начав размахивать руками, пытаясь сделать вздох, но не мог.
Схватившись за горло, что есть сил сжимая его, одержимый, едва перебирая ногами, без лишних сомнений направился в комнату, судорожно принявшись выворачивать все ящики.
Он точно знал, что и где должен был найти.
Безумный взгляд песочного цвета глаз мертвеца зацепился за наполовину опустошённый пузырёк с кровью. Последняя надежда Артура, которая по всем законам жанра так и не смогла подарить спасения.
Бледная рука схватила пузырёк, открыв его, без сомнений начав выливать его на окровавленное горло, а затем — с горла пить. До самой последней капли.
Ни Артур, ни его отец определённо не были бы рады подобным действиям, но у нового владельца тела просто не было выбора.
Молодой мужчина застыл на месте, сделав медленный и крайне осторожный вдох, затем — выдох, затем ещё один вдох и ещё один выдох. Тело. Оно восстановилось столь быстро, что он практически не успел почувствовать этого. Лишь небольшой зуд, да…
Отголоски песка, струящегося по венам?
Одержимый задумчиво открыл карие глаза. Мыслей в голове было много, а потому первые слова, сказанные ещё немного хриплым, слабым голосом, были особенно проникновенными и величественными:
— Владыки Снов бы заржали на всё Царство, если бы я сейчас опять сдох…
Глава 2
Есть вот что-то такое в генеральной уборке… медитативное. Неспешное подметание, ремонт полочек (это я уже немного увлекаться начал), а ведь не стоило ещё забывать и о том, что пыль повсюду была…
Владыки Снов не дадут своему не самому верному слуге соврать — я получал удовольствие от этого. От всего, что делал.
От того, как почесывал немного зудящую шею.
От того, как ходил.
От того, как дышал.
От того, как проходился веником по пабу, выметая всё, что хоть отдалённо могло напоминать мусор. Про пыль и говорить нечего: я выдраил каждый миллиметр заведения, не забыв и про личную комнату с подвалом, где вершилось алкогольное чудо.
Мне нравилось, как с моего лица стекал пот. Как горели мышцы, прося занявшего тело чужака быть поосторожнее с приобретением. Как я, чувствуя обезвоживание, жадно глотал воду.
Морфей меня разбуди, ни один напиток, воплощённый мной в мире снов, и близко не мог конкурировать с самой обычной водой.
Я чувствовал, как по венам струилась кровь, как билось сердце и урчал живот, сигнализируя о голоде тела.
Ощущений и чувств было слишком много для вчерашнего мелкого духа снов. Уверен, не будь я раньше человеком и не обладай самосознанием, то, получив столь ценный дар, побежал бы сразу проверять тело на прочность.
Хорошо, что безмозглым одержимым с замашками демонюги (осознанно отказался от такого пути, в общем-то!) я себя вполне оправдано не считал и мог направить мелкие радости жизни в полезное русло, потихоньку справляясь с поступающим потоком новых-старых ощущений.
Ближе ко второй половине дня мне стало намного легче.
— Владыки Снов, почему это так вкусно… — прикрыл я довольно глаза.
Готов поспорить, улыбка у меня сейчас на лице была жуткая.
Самая обычная овсяная каша с капелькой молока устроили в моей песочной душе целый взрыв из вкусов и ощущений. Я ещё хорошо помнил, как раньше кривился от овсянки, но, кажется, тогда я был совсем молод и глуп.
— Хорошо быть молодым и глупым…
Я открыл глаза, задумчиво уставившись на овсяную кашу.
Понимание того где, как и почему я оказался серьёзно портили настроение, не давая полностью отдаться моменту. Честно говоря, я был в ужасе от осознания размеров задницы, в которую себя собственнопесочно же и втянул, но отказываться было уже поздно.
— Гипнос или кто там ещё, почему из всех миров именно в этом ты дал мне шанс обрести тело, — сморщился я, отложив столовые приборы.
По ходу привыкания к яркости материального мира в голове проносилось немало мыслей. Обретение немаловажного каркаса в виде тела помогало давно забытым воспоминаниям выбраться наружу, формируя в мозгах (настоящих, а не песочных, ура!)
