Богиня жизни и любви - Юлия Александровна Зонис
Сын Одина не понял также, в какой момент все закончилось. Вот только что отплясывали на поляне пары, искрилось солнце, пританцовывая на лакированных изгибах арф и в глазах музыкантов, а в следующий миг все снова очутились в зале, словно и не было ничего, словно все перепили дурного фалернского и заснули, и им явилось непрошенное видение. Гураб сидел рядом и привычно хмурился. Арес, рядом с супругой, выглядел так, будто только что обнаружил в своей чаше с вином здоровенного мохнатого паука. И лишь Андрас, все еще державший в руках великанскую лютню, продолжал улыбаться, и только эта улыбка доказывала, что что-то на самом деле было.
Бальдр откашлялся, глотнул из так и оставшегося нетронутым кубка ассасина – брр, кислятина, - и проорал:
- Андрас, спой свою старую, про меч.
Полудемон кивнул, все так же перебирая струны своего инструмента.
- Про меч! – завопили гости, тоже только что очнувшиеся от чудесного сна. – Про меч!
- Про меч так про меч, - с неожиданной покладистостью согласился истинный князь и почему-то оглянулся при этом на Ареса.
Бальдр помнил слова наизусть, хотя не слышал их почти две тысячи лет. Он ухмыльнулся – что тогда все они знали о потерях и о мечах? Да хоть о чем-то действительно важном? Стихи мальчишки-демона, и в настоящем бою еще ни разу не побывавшего…
Узкие окна хижины
Лунной залиты капелью.
И лишь одно я вижу в ней –
Меч над моей колыбелью.
Ветром поля изрытые
Станут бойцов постелью.
Мне ж лишь одно защитою –
Меч над моей колыбелью.
Волки да вран кружащийся
Этой страной владели.
Твердо в ладонь ложащийся
Меч над моей колыбелью.
Брат мой! О кровью вспоенный!
Смертной вдохнув метели,
Только одно и вспомню я –
Меч над моей колыбелью.
Андрас резко оборвал песню, накрыв струны ладонью – наверное, чувствовал что-то схожее с тем, о чем думал хозяин Брейдаблика. Последние отзвуки еще носились меж закопченных балок, пугая засевших там мелких духов полей и парочку особенно настырных Воронов, когда в дверь зала резко и громко застучали.
- Кого опять Гадес принес? – рявкнул Арес, хватаясь за рукоять меча.
Кого бы ни принес Гадес, кажется, этим кем-то воитель намерен был вышибить дверь или даже стену – но тут из-за замкнутых высоких створок зазвучала музыка. Чем-то очень похожая на ту, что только что исполнял Андрас, похожая и другая. Тот же инструмент, иная мелодия.
- Это, верно, наконец-то добрались приглашенные скальды, - неуверенно проговорил Бальдр, хотя какие, в Хель, скальды будут играть такое?
Словно в ответ, двери зала опять распахнулись. На сей раз там стоял один-единственный человек, и хозяин Брейдаблика сразу подметил его сходство с Андрасом – и лицо, и стать, и даже одежда и музыкальный инструмент в руках, только вошедший был намного старше, с проседью в коротких темных волосах. Так мог бы выглядеть отец или дядя Андраса. И играл он… что он вообще играл?
Soy un hombre muy honrado
que me gusta lo major
A mujeres no me falta
ni el dinero ni el amor
Jineteando en mi caballo
por la sierra yo me voy
Las estrellas y la luna
ellas me dicen donde voy
Ay ay ay ay ay ay mi amor
Ay mi morena de mi corazón!
Бальдр развернулся к полудемону. Лицо Андраса побледнело и застыло, словно за ним явилась сама Смерть. Между тем незваный гость, перебирая струны, двинулся вперед. Он пел и продвигался по залу, легко, походкой не бродячего аэда или танцора, а, скорей, опытного мечника, как определил наметанный глаз Одинсона. Последние слова он пропел, почти выкрикнул, перед самым пиршественным столом, после чего, совсем как недавно Андрас, прихлопнул ладонью струны – и упал перед полудемоном на одно колено, склонив голову.
Все гости ошарашенно пялились то на маркграфа Бездны, то на чудного музыканта, по залу ходил недоуменный шепоток.
- Глупо, - тихо сказал Андрас на каком-то чужом и все же знакомом Бальдру языке. – Театрально и глупо. Но я тебя понял.
Он встал, как будто и не сжимал только что в руках свою странную лютню, встал, придерживая рукоять Истока в ножнах. И в тот же миг понялся из-за стола Арес… точнее, поднялся бы, если бы не протяжный и пронзительный вопль.
- Нет! – завопила без всякого стыда Киприда, повиснув на руке мужа. – Никуда ты с ним не пойдешь. Я тебя не пущу!
Арес молча стряхнул цеплявшуюся за него женщину, и они с полудемоном переглянулись. Неведомо, что произошло за время этого обмена взглядами, разговора без слов, но только бог войны кивнул и сел обратно, к рыдающей, как над покойником, супруге. А Андрас легко перемахнул через стол и встал рядом с гостем в черном, уже поднявшимся с колен.
Бальдр, тяжело опираясь руками, тоже начал воздвигаться со своей насиженной лавки. Он изрядно перепил, и голова кружилась от всей это свистопляски, но клятва есть клятва…
- Он освободил нас от клятвы, еще на Терре, - напомнил ему Гураб. – Прошу, пригляди за сестрой.
- Что?
Однако ассасин уже тоже выскользнул из-за стола, и вся троица безмолвно двинулась к дверям. Вот они пересекли зал. Вот дошли до порога. Вот переступили порог, все трое одновременно, потому что врата Брейдаблика были распахнуты широко. Вот скрылись из виду.
А Бальдр остался.
Postscriptum II. Песня, которую, возможно, спел бы на пиру Андрас, если бы не явление Фрейи
Небо ложится казенной мастью,
Мне нагадала гадалка счастье:
Пыль водяная, весло драккара,
Божия власть или божья кара.
Берег Туманный зарей измотан,
Песня победы и плач койота,
Вопли мятежников над пустыней –
В них ты мое угадаешь имя.
