Ковыряла 2 - Павел Сергеевич Иевлев
— Это они сделали? — спрашиваю я.
Три головы, два пацана и девчонка. Даже похожи чуток, девчонка не совсем рыжая, но с рыжинкой. Правда, совсем не красотка, видно, что из клановых травленых Туманом нормародок, на курносом носу зачем-то очки.
— Они… Точнее, он. Или оно, — отвечает Капрен. — Просто так называю, на самом деле их не трое, а один. Одно.
— Один с тремя головами? — осторожно уточняет Козя.
— Это просто… Ну… Как ядра процессора, понимаете? Многоядерный проц всё равно одна вычислительная единица, просто часть конвейеров распараллелена для скорости. Это вообще не личность, понимаете? Оно не живое, хотя из живого сделано. Просто специфический комп, очень мощный и с небинарной логикой. Правда, — вздохнул Капрен, — отлично имитирует.
— Что имитирует? — заинтересовался я.
— Разум. Делает вид, что ему нравится, когда я его так называю, и начинает притворяться, что их правда трое. Даже споры изображает.
— Нафига?
— Поди пойми. Так обучен. Он же рекламу генерит, а там сплошь эмоции и чувства. Вот и изображает везде. Привык. Точнее, запрограммирован… Или не знаю, сложно всё. Я только железный кодинг понимаю, там по-другому вообще.
— А с ними… с ним можно поговорить? — спросила робко Козя.
— Да запросто, — кивнул Капрен. — Вот терминал.
— И что писать?
— Да что угодно. Они… он нормально понимает, никаких специальных команд, пиши, как знакомому в комме.
Девушка подошла к терминалу и напечатала: «Привет».
«И тебе привет», — тут же всплыла строчка.
«Я Козябозя».
«Мы Боня, Гуня и Силечка. А что у тебя с волосами?»
— Вы меня видите? — от удивления вслух спросила Козя.
— Конечно, — ответил динамик на стене. — Силечка видит.
Глаза девчоночьей головы открылись, левый глаз подмигнул из-под очков.
— И слышите?
— Тут есть микрофон.
Голос странный, не пацанский и не девчачий, но юный такой, задорный.
— И нафига, глядь, терминал? — обиженно спросил Капрен. — Со мной вы никогда не разговаривали!
— Тебе приятнее считать, что мы компьютер, а нам несложно.
— Вы и есть компьютер, — буркнул техн, — просто с придурью. То есть глючный.
— Это называется «косички», — быстро сказала Козя. — Удобно, когда волосы сильно вьются, как у меня. Если распустить, то волос становится слишком много, как будто вместо головы здоровенный мяч.
— Можешь повернуться? Силечка хочет посмотреть, как это выглядит со всех сторон.
Козя покрутилась перед постаментом и наклонила голову так и этак.
— Забавно выглядит, — сказал динамик. — Ты смешная.
— Э… спасибо. А ты… то есть вы…
— Мы жуткие и производим тягостное впечатление на непривычных людей. Напоминаем о конечности бытия и несправедливости жизни. Вызываем жалость и омерзение, желание немедленно уйти и навсегда забыть, какой ценой даётся городское благополучие.
— Там того благополучия осталось… — я перехватил разговор вместо растерявшейся Кози, а то у неё уже слёзы в глазах заблестели.
— Мы со своей работой справляемся, — возразил динамик. — Остальное не наша забота.
— Ну, не знаю, — пожал плечами я. — Как по мне, реклама в последнее время как-то не очень стала.
— Таков заказ.
Мне показалось, что в синтетическом голосе прозвучало что-то типа неудовольствия и досады, но может быть, ничего такого и не было.
— Тебе заказывают делать скучную рекламу?
— Нам. Мы делаем её вместе. Боня, Гуня и Силечка. Да, главный заказчик требует постепенного снижения эмоциональной напряжёности рекламных сюжетов.
— И нафига? Они же стали скучные!
— Именно это им и требуется.
— Кому?
— Внешникам, — пояснил Капрен. — Они теперь заказывают рекламу.
— Рекламу чего? В городе про них почти никто и не знает! Для всех тут типа Шоня рулит! Я же смотрю рекламу, там всё то же самое: Средка, ренд, микроренд. Только микроренда теперь больше, чем ренда, а про Средку стало как-то уныло, без огонька. Никакой рекламы внешников не видел!
— Видишь ли, Тиган… — начал динамик.
— Ты… вы меня знаете?
— У нас, разумеется, есть доступ в сеть. Боня уже всё про тебя выяснил, дро Ковыряла. Так вот, новая рекламная политика города состоит в том, чтобы постепенно снизить привлекательность локальных стимулов и традиционных мотиваций.
— Не понял, — признался я. — Можно как-то попроще?
— Раньше реклама показывала, как хороша Средка. Настолько, что ради неё стоит сходить в ренд.
— Ну да. Бордели, дансинги, жратва, штырево, игры, зрелища и всё такое. Рендуйся, и всё это будет твоим. На самом деле все понимают, что реклама приукрашивает, но зато её было классно смотреть. А новая какая-то… Извините.
— Не надо извиняться, так и задумано. Можем сделать предположение, что цель заказчика состоит именно во внедрении месседжа: «Тут ловить нечего». Продвигается паттерн социального пессимизма: «Зачем это всё, когда даже на Средке, если вдуматься, ничего особо прикольного нет?»
— И нафига?
— Для переключения целевой аудитории на альтернативные стимулы.
— Какие, глядь, стимулы?
— Прости, дро Ковыряла, мы не можем комментировать медиапродукты, которые только готовятся к выходу на рынок. Это нарушает интересы заказчика.
— А на интересы города типа насрать?
— Посмотри на нас, дро. Мы три башки на тумбочках. Нас родили, вырастили, искалечили и
