На золотом крыльце 5 - Евгений Адгурович Капба
Иван Иванович настоял — мы ехали с ним на внедорожнике Сыскного приказа только вдвоем, эскорт из броневиков пристроился в авангарде и арьергарде. Когда до Палат осталось несколько кварталов, Шеф проговорил очень странным тоном:
— Сейчас тебя пригласили на семейный совет, там вас будет пятеро — все совершеннолетние Грозные. У вас с Ксенией Ивановной права решающего голоса нет, только совещательный, но… Если будет хоть малейший шанс, чтобы дело решилось миром, без схватки у гроба — Миха, сделай что угодно ради этого.
— Так, — сказал я. — Есть что-то, чего я не знаю?
И. о. главы Сыскного приказа зря такое говорить не будет. Тем более — Рикович. Практически — идеальный человек.
— Есть, — сказал он. — Есть кое-что, о чем знают только высшие должностные лица. Я видел архивные документы, и… Последствия ментальной войны между наследниками старательно засекречиваются, их подчищают с максимальной тщательностью. Я не буду говорить об этом вслух — но лучше я бы пережил десять Ингрийских инцидентов, чем то, что читал в этих чертовых бумагах. Просто представь: мощь трех величайших менталистов мира, вырвавшаяся на свободу… Представь самое худшее, что идет на ум, и умножь на десять. Или на тридцать.
— Коллективное сумасшествие? — спросил я.
Рикович только зубами скрипнул. Дальше мы ехали в молчании. Честно признаться — я бы лучше его Государем видел, вот правда. Жаль, что бастардов и пустоцветов в цари не выбирают.
Золотое крыльцо встретило меня новой опричной стражей — из Таврического полка. Великаны в черной броне идеально четко отсалютовали, и пропустили нас во дворец. В Палатах было пустовато, вчерашний бал и тревожные события заставили придворную шушеру минимизировать свое присутствие, разбежаться по столичным особнякам, а то и вовсе — покинуть Александровскую Слободу.
Гулко звучали шаги бронированных воинов моего эскорта по коридорам и анфиладам Палат. Я шел, сунув руки в карманы, смотрел себе под ноги и раз за разом прокручивал в голове детали своего плана. Слабых мест в нем было полно, да и сорваться все могло из-за любой мелочи, но главное — почти все зависело от меня и Эльки, а этим ребятам — мне и ей — я доверял больше остальных, однозначно.
Опричники передали меня с рук на руки рындам, и коротко козырнули, прощаясь на время.
— Ведите, — сказал я рындам, прекрасно зная маршрут.
Забавно — ту самую башенку с последнего моего в нее визита укрепили всерьез: замуровали в стенах управляемые негаторы, укрепили ее заговоренными штифтами, добавили рун… Нихрена бы это им не помогло. Я бы просто взялся ниже, вот и все.
Рынды на лестнице стояли через каждые десять ступеней, через узкое окно, похожее на бойницу, я увидел охрану еще и на крыше, так что поднимался я один, никто меня не сопровождал. У дверей в знакомый кабинет я немного помедлил: оттуда слышались голоса Грозных, и входить мне не хотелось. Но спустя мгновение я все-таки взялся за ручку: деваться было некуда, просто стоять и тупить тут — не вариант!
— … нельзя, Ксюша, — говорил отец. — Нет. Эти двое меня Государем не признают, а после вчерашнего — я просто не могу без борьбы допустить, чтобы кто-то из них единолично правил Россией. Этим вертят как хотят аристократы и корпорации, а этот… Ты б еще ядерную бомбу на бал притащил! Что за детский сад, Дима? Дебилы, блять, великовозрастные… О, сын пришел. Садись, сын, поучаствуй в семейном скандале.
— Спасибо, я не хочу, — сказал я, и подпер плечом полюбившуюся мне в прошлый раз пилястру.
Стулья, стол, камин — обстановка тут не изменилась.
— Ты не думай, — проговорил Дмитрий Иоаннович, повернувшись ко мне. — Это так, семейные разборки. Чем бы всё ни кончилось — как только новый Государь воцариться, остальные преклонят перед ним колени. Так, братья? И семьи никто трогать не будет.
Василий и Федор мрачно кивнули. Мой отец при этом конкретно пребывал в ярости, Василий выглядел скорее нервозным, Дмитрий — расслабленным, вальяжным.
— Вы все знаете, что может случиться, если… — начала Ксения Ивановна, но была снова прервана моим отцом.
— Мне чертовски не хочется становиться Государем, верите, нет? — рявкнул он. — Но я слишком хорошо знаю, что иногда выбор порой есть не между чем-то правильным и неправильным, а между двумя ублюдскими вариантами. У меня есть один знакомый попаданец, он любит цитировать аксиому Эскобара, слышали когда-нибудь? Очень емко! Вот мы в такой ситуации и находимся. У нас есть явное зло: последствия ментальной схватки. И есть еще одно явное зло: кто-то из двух моих братьев на троне. Вы свои амбиции и желание померяться писюнами поставили выше государственной необходимости! Если бы не мои… А, черт, я даже думать не хочу, что бы вы там устроили!
— Ничего бы я не устроил, — сказал Василий. — В конце концов — а что было-то?
Прозвучало это неубедительно.
— Ага, — Дмитрий хрустнул костяшками пудовых кулаков, исподлобья глядя на среднего брата. — Ничего.
— Смотреть противно, — Федор со скрипом отодвинул стул, подошел к окну, некоторое время смотрел на улицу, а потом повернулся ко мне и спросил: — Что скажешь, сын? Есть какие-то свежие замечания по текущей обстановке? Может быть — взгляд со стороны?
Я понять не мог — он издевается, или говорит всерьез, но, если честно, это не имело никакого значения.
— Вы решили признать Государя мертвым, — медленно проговорил я. — Так?
— Уже признали, — сказал царевна и вздохнула.
— В богохранимом нашем отечестве усопших обычно отпевают, верно?
— Верно, — отец внимательно смотрел на меня, пытаясь понять, к чему я клоню. — Игумен Аристарх скоро прибудет из Ингрии, все сделаем по-христиански.
— По-христиански, по обычаю, у гроба читают Псалтырь, — медленно произнес я. А потом, дождавшись их удивленных взглядов, отчеканил: — Я прошу вас предоставить мне и моей невесте такую честь. Мыс Эльвирой обсудили — и просим вас разрешить нам читать Псалтырь ночью у гроба моего деда. Я не знал и не общался с ним при жизни, и теперь хочу хотя бы таким образом исполнить свой долг.
Они молчали и переглядывались. Уж не знаю, чего они такого ждали от меня услышать, но не это — точно.
— Да, — сказал наконец Дмитрий. — Это очень достойно
