Протокол «Вторжение» - Виктор Корд
Дроид замер, а затем его электронные мозги заискрили и выгорели (я послал команду на самоуничтожение чипа).
Экран погас.
Я снял гарнитуру.
В рубке стояла тишина.
— Жестко, — сказала Катя. — Ты нажил себе врага на всю жизнь. Юсуповы злопамятны.
— Пусть помнят, — я посмотрел на Ингу, которая уже спала, утомленная синтезом. — Страх — лучший предохранитель.
Поезд продолжал движение на восток.
Мы пересекли границу Московской области. Впереди была неизвестность.
— Клин, — сказал я. — Задраить люки. Полный ход. Мы уходим в отрыв.
Москва осталась позади. Она таяла в зеркалах заднего вида, превращаясь из сверкающего мегаполиса в тусклое зарево на горизонте, пока окончательно не растворилась в ночной мгле.
Мы шли на восток.
«Левиафан» пожирал километры. Его колеса, обутые в полимерные бандажи для снижения шума, выстукивали ритм, который проникал в кости: ту-дух, ту-дух. Этот звук успокаивал. Это был пульс нашей новой жизни.
Я сидел в командирской рубке, наблюдая, как цивилизация умирает за бронестеклом. Сначала исчезли высотки. Потом пошли бесконечные спальные районы-муравейники, обнесенные заборами с колючей проволокой. Затем — промзоны, склады, свалки. И, наконец, мы въехали в «Зеленку».
Здесь, в ста километрах от столицы, природа брала свое. Деревья подступали к самой насыпи, их ветви, искаженные мутацией, тянулись к поезду, словно хотели содрать с него броню. В свете мощных прожекторов мелькали тени — одичавшие собаки, химеры, бродяги.
— Подходим к «Волжскому Кордону», — голос Кати Волонской вырвал меня из задумчивости.
Она сидела в кресле навигатора, её лицо в свете мониторов казалось маской из белого мрамора. Диадема на лбу больше не светилась красным — она привыкла к «ошейнику», или просто научилась контролировать свои эмоции так, чтобы не вызывать срабатывание защиты.
— Статус?
— Мост перекрыт. Вижу блокпост Гвардии. Тяжелая техника, магические сканеры периметра. Они проверяют всех, кто едет в Пустоши. Ищут контрабанду и беглых должников.
— Нас будут искать особенно тщательно, — я потянулся к панели управления активной маскировкой. — Юсуповы наверняка разослали ориентировки на «черный поезд террористов».
Я нажал кнопку интеркома.
— Экипаж, боевая готовность номер два. Клин, турели в режим сопровождения, но огонь не открывать без команды. Рысь, вниз, в машинное отделение, и не высовывайся. Инга… как ты там?
— Жива, — голос Инги из лазарета был слабым, но в нем слышалась сталь. — Я подключилась к системе РЭБ. Готова глушить их связь, если начнут задавать лишние вопросы.
Мы приближались к мосту через Волгу. Это была граница. Рубикон.
За рекой заканчивалась Центральная Россия и начинались Дикие Земли. Там законы Империи были лишь рекомендацией, а реальная власть принадлежала тем, у кого калибр больше.
Впереди, в тумане, возникли огни блокпоста. Бетонные доты, шлагбаумы, вышки с прожекторами. На путях стоял бронепоезд Гвардии — старый, неповоротливый «Витязь», по сравнению с нашим «Левиафаном» выглядевший как трактор рядом с спорткаром.
На семафоре горел красный.
— Вызывают на связь, — сообщила Катя. — Частота военная.
— Соединяй.
Экран мигнул, и на нем появилось лицо офицера. Усталое, небритое, с тяжелым взглядом человека, который слишком долго служит на границе с адом. Полковник.
— Неизвестный состав, — прохрипел он. — Вы входите в режимную зону. Идентификатор не читается. Приказываю остановиться для досмотра. Заглушить реактор, экипажу выйти на насыпь с поднятыми руками. В случае неподчинения открываем огонь на поражение.
Клин в рубке хмыкнул, положив руку на гашетку пулеметов.
— Поговорим с ним? Или сразу снесем шлагбаум?
— Мы не воюем с армией, если в этом нет необходимости, — я включил микрофон.
— Говорит борт «Ковчег», — мой голос, измененный синтезатором, звучал ровно. — Мы следуем транзитом по спецзаданию. Код допуска: «Омега-Зеркало-7». Проверьте по базе Тайной Канцелярии.
Полковник нахмурился. Он явно не ожидал услышать коды такого уровня.
— «Омега»? У меня нет информации о проходе спецтранспорта.
— Это потому что он спецтранспорт, полковник. Меньше знаешь — лучше спишь. Открывайте семафор. У нас груз класса биологической опасности.
Это была блеф-карта. Но в Империи бюрократия и страх перед секретными службами часто были сильнее, чем инструкции.
Полковник колебался. Я видел, как он смотрит на наш поезд. Черный, хищный силуэт, отсутствие маркировок, странное марево вокруг корпуса (работа стелс-поля). Он понимал, что мы — не простые контрабандисты.
— Ждите. Я должен запросить подтверждение из Москвы.
— У вас две минуты.
Я отключил звук.
— Катя, — я повернулся к менталистке. — Твой выход.
— Ты разрешаешь мне использовать Дар? — она удивленно приподняла бровь.
— Я разрешаю тебе подтолкнуть его к правильному решению. Аккуратно. Без выжигания мозгов. Просто… намекни ему, что звонить в Москву — плохая идея. Что лучше пропустить эту проблему мимо, чем стать ее частью.
— Снизь уровень блокировки диадемы до 10 %.
Я ввел команду. Обруч на её лбу перестал пульсировать угрозой.
Катя закрыла глаза. Её пальцы легли на виски.
Я почувствовал, как воздух в рубке стал плотным, тягучим. Это была не боевая магия, это было искусство внушения.
На экране полковник вдруг замер. Его рука, тянувшаяся к телефону спецсвязи, остановилась. Он моргнул. Его взгляд расфокусировался.
— …Подтверждение не требуется, — пробормотал он себе под нос, словно вспомнив что-то неважное. — Да. Проблемы не нужны. Пусть едут к черту.
Он снова посмотрел в камеру. Глаза были ясными, но в них читалось безразличие.
— Проезд разрешен, «Ковчег». Зеленый свет. Не смею задерживать. И… удачи там, за рекой. Она вам понадобится.
Семафор мигнул и сменился на зеленый. Шлагбаум поднялся. Бронепоезд Гвардии с лязгом отполз на запасной путь, освобождая магистраль.
— Блокировка 100 %, — скомандовал я, возвращая настройки диадемы.
Катя выдохнула и откинулась в кресле.
— Грубо, но эффективно. Он забудет о нас через час.
— Молодец.
Я сдвинул рычаг тяги.
«Левиафан» дрогнул и плавно набрал ход.
Мы прогрохотали по мосту. Внизу, в черной воде Волги, отражались огни наших габаритных огней.
Как только последние вагоны сошли с моста, я почувствовал это.
Изменение.
Воздух стал другим. Плотность маны за бортом скакнула вверх. Датчики зафиксировали повышение радиационного фона и странные электромагнитные аномалии.
Мы были на Той Стороне.
Час спустя.
Поезд шел на крейсерской скорости в 120 км/ч. За окнами тянулась бесконечная, черная тайга. Здесь не было огней городов. Только тьма, лес и звезды, которые казались ярче и злее, чем в Москве.
Я прошел в медотсек.
Инга не спала. Она сидела на койке, изучая данные на планшете левой рукой. Правая, кибернетическая, была подключена к диагностическому стенду.
— Как рука? — спросил я, садясь на стул рядом.
— Фантомные боли, — она поморщилась. — Мозг
