Спаси моего сына, бывший! - Настя Ильина

Голова разрывается…

Ещё несколько дней назад у меня не было сына, я ничего не знал о его существовании и пытался жить, как получалось, а сейчас… Так много откровенностей свалилось на голову. Я тяжело выдыхаю и иду в дом. Нужно просто выпить горячий чай с ромашкой и немного успокоиться. А потом я попробую взять себя в руки и понять, как действовать дальше.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Слишком много всего…

Перед глазами снова мелькает ужасная сцена, и я хочу убить Царёва за то, что он сотворил с Ирой, прибить себя за то, что не помог ей вовремя…

Какое-то время я просто сижу на кухне и думаю. Думаю, как мне быть дальше. Пью маленькими глотками воду из кулера и смотрю себе под ноги. Мне хочется рвануть к Царёву и размазать его о стену, но я понимаю, что он может добиваться именно этого.

В том, что Ира не врала мне, крича о том, что он изнасиловал её, я не могу быть уверенным до конца, потому что она и раньше искусно водила меня за нос.

Вдруг, они сговорились?

Что, если Ира пытается науськать меня против Царёва, довести до состояния неконтролируемой ярости, а потом посадить за решётку? Я уже ничего не знаю, понятия не имею, где искать правду.

На телефон прилетает сообщение, что коллекционную старушку у меня забирают. Я ни секунды не раздумываю и пишу номер расчётного счёта больницы, куда перевести деньги, потому что попросил врача заказать лекарство как можно быстрее. Только когда делаю это, вспоминаю слова няни, что у Даниила может быть совсем не СМА. И иду в комнату, где сейчас находится сын.

Мальчонка сладко спит в своей кроватке, а Ира сидит на краю кровати, скрестив руки на груди, и раскачивается назад и вперёд. Она поднимает на меня взгляд побитой собачонки и какое-то время смотрит так, словно боится услышать моё решение. Впрочем, вроде бы наш разговор закончился отнюдь не на вопросительной нотке и никакого решения не требовал.

— Няня сказала, что ей кажется подозрительным диагноз, который поставили Даниилу, — начинаю я, и Ира кивает.

— Да, но его осматривало множество врачей. Один из них — хороший знакомый Глеба.

Я начинаю злиться, потому что этот Глеб — последний человек, которому я стал бы верить в таких вопросах. Что, если он хотел просто заполучить деньги? Может, договорился со своим «хорошим знакомым», даже не подозревая, что мы с Ирой обратимся в другую клинику для лечения? Хотя… Он вроде бы не дурак, тогда какую цель он преследовал, если нарочно хотел поставить моему ребёнку заведомо ложный диагноз и подключил своих знакомых? А может, этот знакомый решил провернуть всё самостоятельно?

— И ты доверяешь ему?

Ира несколько секунд смотрит на меня, практически не моргая, после чего мотает головой.

— Я не знаю… Не знаю, кому верить… Я просто хочу, чтобы мой сын был здоров.

Признаться честно, моя бывшая выглядит жалко. Раньше в ней было чуть больше уверенности. Возможно, теперь она на самом деле искренна и не пытается строить из себя непонятно кого.

— Всё будет хорошо с нашим сыном, можешь быть уверена в этом! — говорю я, делая акцент на «нашем», потому что Ира забывается. Я хочу напомнить ей, что теперь в жизни Даниила появился отец, который будет бороться за ребёнка всеми силами. Я тоже хочу, чтобы он был здоров.

Пацан начинает хмуриться, но это состояние быстро отпускает его, и на детских губах появляется улыбка. Мне нравится детская мебель, которую привезли и установили, пока мы с Ирой были в больнице. Кажется, Дане она тоже пришлась по вкусу.

— Царёв больше не звонил тебе?

Ира отрицательно мотает головой, но больше не смотрит мне в глаза, словно не получила от меня ожидаемой поддержки. А на что она рассчитывала? Думала, что я похвалю её за то, что не сказала всего и сразу? Что буду радоваться как безумный её откровенностям и сразу же поверю ей?

— Отдохни, пока он спит… Я свяжусь с врачом и попрошу его, чтобы назначил Даниилу обследование. Однако отменять доставку укола не стану, потому что если заболевание подтвердится, нам важно будет поставить его как можно быстрее.

Ира кивает.

Я ухожу, решив понаблюдать за ними через камеры. Мне интересно узнать, как Ира ведёт себя, когда меня нет рядом. Так же она разбита или просто изображает эту растерянность передо мной, а на деле уже вынашивает план о том, как снова подставить меня?

Иду к себе в кабинет и включаю компьютер. Не сразу удаётся подключиться к камерам видеонаблюдения, потому что так ещё не успел протестировать их. Пока ввожу нужные данные, звоню врачу и прошу провести осмотр со всеми анализами как можно быстрее, но при этом не торможу заказ лекарства.

— Вы сможете отменить приобретение препарата, если вдруг выяснится, что вашему сыну он не нужен, — успокаивает меня доктор, и я прощаюсь с ним, а сам щурюсь, глядя в камеры, стоящие в комнате Иры. Она уже нервно набирает чей-то номер в телефоне и подносит телефон к уху. Ходит из угла в угол, словно на самом деле пытается сотворить что-то плохое.

Я ищу кнопку включения звука и ставлю его на максимальную громкость, чтобы знать, с кем и о чём хочет поговорить Ира.

— Глеб, привет! Не занят?

Снова звонит своей «лучшей подружке». Уж не знаю, как выглядят эти отношения со стороны мужика, но эта связь с Глебом мне совсем не нравится. Ира держит его за подружку, а он… За кого держит её он?

Не слышу его ответы, лишь какие-то расплывчатые шумы.

— Глеб, насколько ты доверяешь врачу, который осматривал Даню? — Ира немного молчит. — Просто… Есть подозрение, что он поставил Даниилу неверный диагноз. Что? Ты уверен, что ему можно верить? Я просто переживаю, ведь укол может навредить моему мальчику… Конечно, мы пройдём обследование в другой клинике… А-а-а… Вера ругается. Прости. Ладно. Удачи тебе. Пока. Не серди жену.

Ира отключает телефон. Она возвращается на кровать, ложится и долгое время листает что-то в телефоне, а потом её пальчик застывает, а из глаз катятся слёзы. Разрешение максимальное, и камер натыкано много, но заглянуть в телефон Иры у меня не получается. Лишь когда она поворачивается набок, я вижу край снимка, на котором она залипла взглядом, и вспоминаю его: это наше совместное фото, одно из моих любимых.

Почему она смотрит на