Проклятый Врач. Том I - Дмитрий Бурдин

Чистый фрагмент. Базовый осколок.

Он лежал в шаге от меня и светился так, что на него было больно смотреть. Морозов замер. Я заметил, как дрогнули его пальцы. Он хотел. Чёрт, я готов был поклясться, что этот ублюдок прямо сейчас испытывает самую настоящую, животную жажду. Как наркозависимый, увидевший шприц с чистым героином. Но он не двинулся с места.

— Красивый, — тихо сказал кто-то из его подчинённых за спиной.

— Не дышите на него, — огрызнулся Морозов. Он полез внутрь пиджака и вытащил тяжёлый, матово-серый контейнер. Размером с человеческую голову, весь в заклёпках и предупреждающих знаках, он выглядел как урна для праха, перекочевавшая из фильма про пришельцев.

Морозов подошёл к кристаллу. Достал из кармана длинные клещи с резиновыми рукоятками. Аккуратно, словно обезвреживал ядерную боеголовку, подцепил осколок и опустил в контейнер. Крышка захлопнулась с глухим, тяжёлым лязгом. Щелчок замка. Свет в палате сразу померк, словно кто-то выкрутил лампочку на минимум.

И в этот момент система перед моими глазами ожила. Никаких красных ошибок. Никаких таймеров смерти. Сухой, машинный отчёт, который я готов был расцеловать:

ПОГЛОЩЕНИЕ ОТМЕНЕНО

ФРАГМЕНТ ИЗОЛИРОВАН

ИНТЕГРАЦИЯ: 45% (СТАБИЛЬНО)

СМЕРТЬ НОСИТЕЛЯ: ОТМЕНЕНА

Сорок пять процентов. Я застрял на середине пути. Ни туда, ни сюда. Полуфабрикат. Кусок мяса с мёртвой рукой и парализованными ногами. Но, чёрт возьми, живой! Живой, чтобы харкать кровью и бесить начальство. Я рассмеялся. Грязно, хрипло, захлёбываясь слюной и пеплом.

— Чего ржёшь? — Морозов убрал контейнер в кейс, который тут же забрал один из амбалов.

— Жизнь прекрасна, Виктор Андреевич, — выдавил я, глядя в побелёный потолок. — Девочка-мутант где?

Морозов огляделся. Внимательно посмотрел на лужу чёрной жижи у стены, на обрывки кожи и ткани, валяющиеся на полу. Вики нигде не было. Тело испарилось, растворилось в аномальной тьме, оставив после себя только запах озона и лёгкий, едва уловимый флёр формалина.

— Сбежала, — констатировал Морозов. — Или рассосалась. Считай, тебе повезло. Меньше бумажной волокиты.

Он щёлкнул пальцами. Амбалы среагировали мгновенно, убрав стволы и достав складные носилки. Классика. Холодные, жёсткие, алюминиевые перекладины. Мои любимые.

— Осторожно, — бросил Морозов, хотя в его голосе заботы было не больше, чем в инструкции по эксплуатации газонокосилки. — Иглы из ног не выдергивать. Пусть рассосутся сами, иначе кровотечение не остановим.

Амбалы подхватили меня. Мой позвоночник протестующе взвыл, а правая рука бессильно повисла. Левая, мёртвая и тяжёлая, болталась как чужая. Меня уложили на носилки, и я наконец-то смог разглядеть коридор за дверью.

Там был ад. Хотя нет, ад — это слишком красиво. Это был обычный, бытовой, медицинский мракобесий бардак. Лампы дневного света мигали, освещая разгром. Обрывки историй болезней, раскатившиеся шприцы, лужи непонятного происхождения. А ещё — люди. Они выползали из палат, как сомнамбулы. Испуганные, мятые, с дикими глазами.

И тут я увидел её.

Лиза.

Она не шла. Она летела. Расталкивая пациентов, перепрыгивая через перевёрнутую каталку, она неслась ко мне, и её лицо было таким… живым. Таким неистовым, что у меня защемило в груди сильнее, чем от перерезанных нервов. Её глаза были красными, мокрыми от слёз, которые она даже не пыталась вытирать. Она кричала, но я не слышал её из-за гула в ушах. Я видел только её губы, беззвучно выкрикивающие моё имя.

Морозов попытался преградить ей путь, выставив руку, но она просто прошила его взглядом, от которого мусорщик невольно отступил.

— Не трогай его! — голос вернулся резко, ударив по барабанным перепонкам. — Я сама!

Она вцепилась в правый край носилок. Её пальцы, такие маленькие, но удивительно крепкие, сжали мою здоровую ладонь. И я сжал в ответ. Изо всех сил, на которые только был способен.

— Ты идиот, — прошептала она, склоняясь надо мной. Слёзы капали мне на лицо, горячие, солёные. — Ты чертовски эгоистичный сукин сын, Саша Ким.

— Я знаю, — прохрипел я, пытаясь улыбнуться. Губы не слушались. — Но ты ведь всё равно прибежала.

— Прибежала. — Она всхлипнула и с силой сжала мою руку, словно боялась, что я растворюсь в воздухе, как моя пациентка. — Я думала, ты… Я видела свет…

— Это просто лампочка перегорела, Лиз. Ничего особенного.

Она не улыбнулась. Она просто смотрела на меня, и в её глазах, обычно таких спокойных и непроницаемых, сейчас бушевала буря. Обида. Страх. И что-то ещё. Что-то горячее, граничащее с отчаянием. Она держала меня так, будто я был единственным якорем в этом сошедшем с ума мире. И, что немаловажно, мне это нравилось. Чёрт, как это было приятно — чувствовать её тепло, когда моё собственное тело превратилось в кусок ходячего льда.

Мы покатили по коридору. Амбалы двигались быстро, но Лиза не отставала, всё ещё сжимая мою руку. Мимо проносились искажённые лица. Инна из регистратуры сидела на полу и вытирала невидимых пауков с платья. Интерн Паша тупо смотрел на скальпель в своей руке, словно не понимал, как он тут оказался.

И тут на моём пути возникла Анастасия. Ну разумеется. Катастрофа не могла обойтись без этого ходячего катастрофического фетиша.

Она стояла, прислонившись к стене, в изорванном халате, с растрёпанными рыжими волосами. Её глаза блестели. Не от страха. О нет. От возбуждения. Она смотрела на меня — на мои раны, на мою мёртвую черную руку, на носилки — с таким выражением, с каким коллекционер смотрит на уникальную марку.

— Доктор Ким, — протянула она томно, облизывая пересохшие губы. — Вы… вы просто бог разрушения. Я знала, что в вас есть эта… тёмная сторона.

Я закатил глаза.

— Анастасия, идите в палату. И уколитесь аминазином. Вам полегчает.

Она хихикнула, словно я сделал ей комплимент, и её пальцы скользнули по моему плечу — по здоровому, к сожалению.

— Вы ещё вернётесь ко мне, доктор. Я буду ждать, — промурлыкала она, глядя мне в глаза с такой откровенной жадностью, что мне стало не по себе. Даже будучи наполовину трупом, я умудрялся притягивать всякую психопатию. Видимо, это мой дар.

— Отойдите от пациента, — сухо бросил Морозов, проходя мимо. Анастасия отдёрнула руку, но продолжала смотреть мне вслед с этой жуткой, преданной улыбкой. Брр.

Мы выехали в холл. И тут я увидел Лёху.

Мой друг стоял у стойки администрации. Он всё ещё был бледен, как простыня,