Кухарка для дракона - Ада Нэрис

— Так нечестно, — выдохнула она.

— Почему?

— Потому что из-за тебя я забываю, куда иду.

— Хорошо, — сказал он.

— Ничего хорошего. Мука на полу лежит.

— Поднимем.

Они подняли мешок и наконец дотащили до кухни. Поставили в угол, где Элла обычно держала запасы. Она выпрямилась, отряхнула руки, поправила платок, который совсем съехал набок.

— Всё, — сказала она. — Донесли.

— Донесли.

Он стоял у двери, смотрел на неё. В его взгляде было что-то такое, отчего у неё снова подкашивались ноги, хотя она уже стояла на месте.

— Сейчас ужин буду готовить, — сказала она, чтобы хоть что-то сказать.

— Я помогу.

— Ты и так сегодня помогал. Всё, отдыхай.

— Не хочу отдыхать.

— А что хочешь?

Он не ответил. Просто подошёл, взял её за руку, поднёс к губам и поцеловал пальцы. Один за другим, медленно, глядя ей в глаза.

— Вот это хочу, — сказал он тихо. — Быть с тобой. Даже когда ты готовишь.

Она смотрела на него и чувствовала, как сердце заходится где-то в горле. Никто никогда не говорил ей таких слов. Никто не смотрел так.

— Тогда садись за стол, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Будешь сидеть и смотреть. А я буду готовить. Идёт?

— Идёт.

Вечером они сидели на кухне. За окнами давно стемнело, снег всё падал, закрывая замок от всего мира белой пеленой. В печи гудел огонь, на столе горела свеча — Элла любила живой огонь, не только кристаллы. На плите томилось рагу, пахло мясом и овощами.

Они пили чай. Тот самый, серебристый, который он принёс с гор. Чай был лёгким, чуть сладковатым, согревал изнутри и делал мысли ясными.

— Завтра что? — спросил он.

— Дрова надо ещё принести, — ответила она. — Те, что мы нарубили, уже почти кончились. И воду бы натаять, если снег не растает. В кладовой бочки почти пустые.

— Принесу, — сказал он. — Дрова и воду.

— Вдвоём быстрее.

Он улыбнулся.

— Вдвоём лучше.

Она улыбнулась в ответ. Они сидели, пили чай, говорили о самых обычных вещах — о дровах, о воде, о том, что завтра надо бы проверить погреб, не завелись ли мыши. О самых простых, бытовых мелочах.

Но между словами было всё остальное. Его взгляд, когда она поправляла выбившуюся прядь. Её улыбка, когда он подливал ей чай. Их пальцы, случайно касавшиеся на столе, когда оба тянулись за хлебом.

— Ты знаешь, — сказал он задумчиво, глядя в кружку, — я никогда не думал, что мне когда-то будет так хорошо с кем-то...

— Как — так?

Он помолчал, подбирая слова.

— Хорошо, тепло, не одиноко...

Она посмотрела на него. В свете свечи его лицо было мягче, чем обычно, усталость после дня разгладилась, осталось только спокойствие. И в этом спокойствии было столько доверия, столько открытости, что у неё сжалось сердце.

— Ты не один, — сказала она тихо. — Теперь нет, и больше никогда не будешь.

— Я знаю.

Он взял её руку в свою. Просто положил сверху и держал. И они сидели так, молча, глядя на огонь в печи, на снег за окном, на свечу, которая догорала.

А потом он наклонился и поцеловал её. Легко, в висок, в висок, где пульсировала жилка.

— Сладких снов, — сказал он.

— Ты тоже не засиживайся, — ответила она. — Завтра дрова таскать.

— Помню.

Она встала, убрала кружки, погасила свечу. Он подождал, пока она выйдет из кухни, и только тогда поднялся к себе.

А она шла по тёмному коридору в свою комнату и улыбалась. Потому что завтра будет новый день. И в нём снова будут дрова, и вода, и капуста, и мука. И он. Всегда рядом.

Глава 17

Утро после того разговора, после тех признаний в пустом зале среди грязной посуды, наступило какое-то особенно тихое. Элла проснулась позже обычного — сказывалась усталость после открытия, после всех этих недель подготовки, после вчерашнего вечера, когда они наконец сказали друг другу те слова, которые копились так долго.

Она полежала немного, глядя в потолок и улыбаясь сама себе. Вспомнила, как он обнимал её в зале, как целовал, как сказал «я люблю тебя». Вспомнила, как они потом, уже совсем поздно, поднялись наверх, и он впервые не пошёл в свою спальню, а остался с ней. Просто лежали, обнявшись, и молчали, и этого было достаточно.

Элла потянулась, встала, оделась. В комнате было прохладно, но она быстро согрелась, спускаясь по лестнице. На кухне уже горел огонь — Аррион встал раньше и разжёг печь. Сам сидел за столом с книгой, но при её появлении поднял голову и улыбнулся той самой редкой улыбкой, от которой у неё каждый раз теплело внутри.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе, — ответила она, подходя и наклоняясь для поцелуя. Короткого, но тёплого.

Она налила себе чай — тот самый, серебристый, который теперь всегда был в запасе — и села напротив. За окнами было бело, снег лежал везде, где только можно. Дорога, ведущая к замку, едва угадывалась под сугробами.

— Красиво, — сказала Элла, глядя на снег.

— Холодно, — ответил Аррион, не отрываясь от книги.

— Ты же дракон. Тебе-то что?

— Драконы тоже мёрзнут. Просто не показывают.

Она фыркнула в кружку. Хорошее утро. Тихое, спокойное, своё.

Они позавтракали кашей, которую Элла быстро сварила, и она уже собралась мыть посуду, когда взгляд её снова упал на окно. На дорогу. Пустую, занесённую, одинокую.

— Слушай, — сказала она задумчиво, — а сколько людей проходит мимо, как думаешь?

Аррион поднял глаза от книги.

— В смысле?

— Ну, путников. Торговцев, странников, может, кто в город идёт или из города. Они же тут проходят, у подножия горы. А где им остановиться? До деревни далеко, в горах холодно, ночевать негде.

Он отложил книгу, смотрел на неё внимательно. Видимо, понял, что она не просто так спрашивает.

— Наверное, много, — ответил он. — Я не считал.

— А мы могли бы, — сказала Элла, и голос её дрогнул от внезапного волнения. — Мы могли бы открыть таверну. Прямо здесь, в замке. Внизу, в том зале, который мы не используем. Там же места много, камин есть, столы поставить — и