В Китеже. Возвращение Кузара. Часть 2 - Марта Зиланова
Правда, повод-то дурацкий: только потому, что девчонка. Но еще недавно Маринка о такой возможности и думать не смела.
Время тянулось, Жорик все больше молчал. Можно было подумать, что дремлет, но время от времени он тыкал в одного из соперников пальцем и лениво говорил: он победит. Угадывал часто.
Как и предположила Маринка, под конец поединков без магии уже многие зрители повскакивали на ноги, выбежали на поле и прижались к ограждениям ристалищ. Только темные еще держались со своей половины стадиона, а светлые со своей. Но ребята так и оставались на своих местах, время от времени поглядывая то на темных, то на белый шатер.
Маринка встрепенулась, и уже после этого получила тычок от Жорика:
– Смотри! Алекс идет.
Зажав нос платком, из шатра вышел Алекс. С белой экипировки били в глаза карминные брызги. Как рыцарь после сражения, но, увы, бесславного.
– Ты как? – подскочил к нему Жорик. – Я не перестарался?
Алекс плюхнулся на лавку перед ними, откинул голову назад и махнул свободной рукой.
– Игнатов назвал меня нежной барышней, – хмыкнул он, прикрыв глаза. – Теперь наверняка выгонит из сборной.
– Остановить?
– Да уже меньше, – покачал головой Алекс. А потом смерил изучающим взглядом Жорика, затем Маринку, нахмурился и отодвинулся чуть подальше. Маринка покосилась на Жорика, тот поджал губы.
– Алекс, – она перешагнула через лавку, села рядом.
Выдохнула. Алекс не слышал сегодняшнего сеанса радио-проклятия – он был в спортзале, куда динамики не выводились. Так что велик шанс, что сейчас он легче воспримет ее слова. Еще раз посмотрела на друга, поджала губы, сказала:
– Я.. то есть мы… так виноваты перед тобой!
Алекс платок выронил, и алая струйка от ноздри заструилась к губам. Он шмыгнул носом и поспешно прижал платок обратно.
– Тебе должно быть непонятно, почему мы с Жориком постоянно где-то пропадаем, – начала была она. Хотела рассказать о том, что они помнят Комиссарова, и подозревают, что на самом-то деле кто-то их проклял. Попробовать заинтересовать Алекса их расследованием. Вовлечь в процесс, как утром с книжкой про странные потоки получилось.
Но Алекс махнул рукой и сказал резким тоном:
– Ой, Марин, не надо, а, – но потом улыбнулся и добавил мягче. – Все нормально.
Маринка и Жорик уставились на него. Алекс смотрел в темное небо и зажимал нос.
– Сюрприз-не сюрприз, ночные вылазки – да делайте что хотите. В конце концов, я и сам на тренах пропадал, – грустно улыбнулся он. – Я не буду мешать.
Маринка, ничего не понимая, смотрела на Алекса. Повернулась на Жорика – на его лице легко считывалось недоумение. Они переглянулись и пожали плечами. Ну ничего себе, как странно работает проклятие.
– Там вроде еду должны привезти, – как ни в чем не бывало, сказал Алекс обычным тоном. – Не принесете чего-нибудь? Есть жутко хочется. А то тут-то среди светлой формы меня никто не опознает. Хочешь прятаться, делай это в самом заметном месте, но сливайся с толпой. А там, – махнул он к разносчикам еды за пределами стадиона, – темных полно. Не хочу рисковать.
– Пирожков с мясом, да? – спросила Маринка, поднимаясь.
– И чего-нибудь попить, – довольно улыбнулся Алекс и вытянул ноги.
***
На удивление, следующую часть турнира ребята провели практически счастливо. Алекс как ни в чем не бывало принялся комментировать тактику боя, объяснял удачные приемы проведенные бойцами на ристалище. Или только изображал беззаботность? Иногда проскальзывало в его выражении, тоне что-то непривычное. Задумчиво-зависательное. То на полуслове оборвется и уставится в пустоту, то забудет, о чем говорил. Но если бы не эти паузы, болтал бы он без умолку.
На время ужина поединки не прервали, но на поле за стадионом возникли палатки с красналями в белых фартуках. На выносных очагах пекли румяные лепешки, которые, не успев остыть, разлетались выстроившимся в очередь зрителям турнира. Гимназисты – болельщики и уже выбывшие из состязания спортсмены, – учителя и кураторы, все стояли вместе. Передавали из рук в руки чашки с горячим ароматным сбитнем.
Недалеко от лепешек на столах возвышались ряды больших глиняных горшков, от которых с нескольких метров чувствовалось радостное в вечерний морозец тепло: там внутри тлели угли, чтобы пироги, разложенные на крышках горшков, не успевали остыть. Ржаные и пшеничные, мясные, рыбные и сладкие – на любой вкус.
Между рядами лавок, для тех, кто не хотел отрываться от звона клинков и искр осыпающихся заклинаний, ходили краснали-лоточники с тем же горячим сбитнем, патокой с имбирем и чаем. В коробах за спиной они несли заедки: медовые пряники, мягкие баранки, калачи в форме замка, сайки с изюмом и пирожки с любой начинкой. Нужно только выбрать, что хочется.
Маринка потянулась за калужским тестом – странной, как и многая древняя еда, но очень полюбившейся ей местной сладостью: из перемолотых терпких, чуть горьковатых ржаных сухарей, залитых сладким медом, перемешанных с ароматными травами, имбирем и корицей. С посыпкой из ореховой крошки. И думать не могла, что такое возможно.
Жорик, конечно, обложился всеми видами заедков – не смог выбрать что-то одно. Алекс откусывал от трех пирожков с разными начинками по очереди.
А сражения на ристалищах в опустившейся темноте выглядели по-настоящему завораживающе. Даже Жорик, скучавший всю первую часть турнира, с горящими глазами смотрел на огненные вспышки и разряды молний, срывающиеся с лезвий шпаг и мечей.
– Как же это красиво, – пробормотал он.
Но Маринка почему-то поежилась: на ристалищах мальчишки и девчонки управляют стихиями, играючи. Контролируют их, подчиняют, могут сделать смертоносными или нежными и красивыми. А она так не сможет никогда – только смотреть со стороны на настоящие чудеса Китежа. Зачеты-то на проходной бал она как-нибудь сдаст, но не больше. И она сама это выбрала. Сколько раз она будет еще вспоминать о своем решении? Когда начнет жалеть? Покосилась на
