Шесть оттенков одержимости - Амалия Мо
— Дем, успокойся, пожалуйста. Он сейчас уйдёт…
— Я не собираюсь никуда уходить, — отозвался я, закидывая руки за голову.
— Это квартира моей сестры…
— И моей жены, — мне показалось важным добавить это.
В комнате повисло тяжёлое молчание. Пришлось даже посмотреть на Демиана, который сжал челюсть.
— Ты что… не в курсе? — высвободившись из рук Левьер, Дем подошёл ближе к кровати и нервно рассмеялся. — Перед… Перед тем как…
— Юрист Морвелей получил все необходимые документы для расторжения союза перед тем, как Лидия улетела, — Каяна сказала это так, словно заранее знала, как сделать больнее.
Злость поднялась вязкой массой, растекаясь по всему телу. Я не выдержал, рывком поднялся и врезал Демиану. Деваль вскрикнула и тут же кинулась проверять лицо своего возлюбленного, но я хотел больше крови.
— Почему она вообще села в тот самолёт? Это всё вы виноваты… — я схватил Морвеля за ворот, мечтая услышать хруст его шеи.
Демиан положил руки мне на плечи и ударил лбом. Нос хрустнул, перед глазами на секунду вспыхнуло белым, в ушах зазвенело, будто меня накрыли колоколом. Я отшатнулся, но не упал, машинально вытер лицо и посмотрел на кровь, размазавшуюся по пальцам.
Удар вернул в реальность. Вернул, но не остудил…
— Ты вообще понимаешь, что несёшь? — выдохнул Морвель, тяжело дыша. Жёлтый свет в его глазах не погас. — Она хотела привести голову в порядок! Из-за тебя моя сестра хотела развеяться, это ты виноват в её… смерти.
— Демиан, — Роза попыталась вмешаться, но он не останавливался.
— Ты ищешь виноватых? Пошёл на хуй отсюда и не смей заявляться на похороны. Лидия мечтала вычеркнуть тебя из жизни, не марай память о ней.
Кровь медленно стекала из носа, я видел, как тёмные капли расползаются по белому ковру, и именно в этот момент смысл сказанного наконец дошёл.
Похороны.
Лидию будут хоронить. Пустой гроб опустят под землю потому, что от тела ничего не осталось…
Глядя под ноги, я понимал, что именно здесь, в этой квартире, в этом запахе, в этих стенах, её отсутствие стало осязаемым. Её нет…
Раньше эта новость принесла бы облегчение. Я бы сказал себе, что всё закончено, что источник устранён, что можно выдохнуть и идти дальше. Я бы даже порадовался, что ещё одной твари не стало.
Сейчас внутри не было ничего, что можно было бы назвать радостью.
Беспощадная боль поселилась под рёбрами, как змея. Она жалила осознанием того, что я опоздал не на разговор, а на саму возможность что-либо изменить.
Лидия всегда убегала, надеясь, что я оставлю её в покое. А я напоминал, что от меня не получится избавиться. Оказалось, что получится…
— Орин Диркли в храме Касеи. Люди Юриэль нашли его и доставили к ней, — сухо сообщил я и направился к двери.
Казалось, достаточно просто перестать прокручивать это снова и снова — и станет легче. Достаточно закрыть дверь, сосредоточиться на настоящем и заняться тем, что требует решений.
Настоящее выглядело сделкой, в которой ещё можно было выиграть. Лидии больше нет, а твари, торгующие людьми, до сих пор живы. Я не знал их лиц, но мог представить, как заставлю их страдать. Они не виноваты в её смерти, но им придётся ответить. Потому что мне нужен хоть кто-то, кто заплатит за это.
И почти сразу стало понятно, чем она закончится.
Любая попытка не думать о Лидии будет провальной. В паузах между делами, в дороге, в коротких остановках, где раньше помещалось только время, она будет возникать снова. Сделка с собой изначально складывалась не в мою пользу: сколько бы внимания ни уходило на работу, прошлое всё равно заберёт своё.
Никто из семьи Морвель не стал ничего уточнять. Им нужно было время, чтобы принять эту информацию. Позже, когда они придут в себя, будут знать, что Орин у нас.
А пока я отправился к Юриэль. Нужно было занять мозги. Последние дни превратились в размытое чёрное пятно, в котором я цеплялся за надежду, что Лидия не умерла.
Работа оставалась единственным, что ещё подчинялось логике. В ней были задачи, сроки и последствия. Там не требовалось чувствовать — достаточно было решать. Этого должно было хватить, чтобы удержаться на поверхности.
Должно было…
— Боги, Ри, — Верховная поднялась, когда я вошёл в её кабинет. — Как ты? Я слышала новости… Звонила тебе…
— Где Орин? — сразу переходя к делу, спросил я.
Мне не нужны были ничьи соболезнования. Я их не заслужил. Лидия села в тот самолёт из-за меня… Очевидно, что она знала, что бумаги о расторжении союза совсем скоро попадут ко мне и не хотела застать бурю.
— Ты собираешься допрашивать актира в таком виде? — тёмная бровь Юри взметнулась вверх.
— А что я, по-твоему, тут делаю?
— Прости, Ри, но я тебя не пущу. Ты себя видел? Это что, кровь? — служительница подошла ко мне, касаясь рукой носа. — Он сломан?
Вероятно, что был сломан, но уже в порядке. Перехватив ладонь Юриэль, я отвёл её подальше от себя. Верховной это не понравилось. На лице пробежала обида, но я ясно дал понять, что между нами всё кончено. Смерть Лидии не изменила этого.
— Юри, клянусь, если ты сама не отведёшь меня…
— Поняла, хватит угрожать, — холодно бросила служительница.
Она дошла до стола, вытащила из тумбочки ключ и махнула на дверь.
— Ты превосходно отыгрываешь убитого горем мужа, — чуть толкнув меня плечом, заметила Юриэль. — Стоило поучиться у тебя. На похоронах Винца я едва держалась, чтобы не рассмеяться.
Слова прошли мимо, не зацепившись. Я столько лет убеждал себя и всех вокруг, что ненавижу Лидию. С чего кому-то поверить в то, что я изменил своё отношение?
Каблуки Верховной отстукивали уверенные шаги по коридорам. Мы дошли до лестницы и спустились вниз.
Нижние этажи везде отводились под камеры. Для первокровных, которые добровольно отказывались от крови, и для тех, чей возраст подходил к принуждённому отказу. Храмы брали на себя эту функцию, потому что иначе такие периоды заканчивались бы срывами, смертями и неконтролируемой жаждой.
Юриэль остановилась у стола жреца и предупредила, что мой вход согласован. Мужчина в балахоне протянул ей шприц — сыворотку, которая использовалась на актирах, чтобы временно вернуть им контроль.
Препарат притуплял жажду и загонял инстинкты глубже, давая короткое окно ясности. Самый большой
