Музейное чудовище, или Я - не ведьма! - Полина Миронова
— Марина! — От неожиданности я присела на ближайший стул и отставила трубку подальше, чтобы не оглохнуть. — Сторож заболел. Ты должна остаться до утра.
С трудом я сообразила, что это искаженный голос Тамары Витальевны. А потом до меня дошло, что она предлагает мне растянуть дежурство до утра.
— Тамара Витальевна, — прокричала я в трубку, — не могу! Дела! Ищите другого сторожа.
На том конце провода замолчали. Я слышала только тихие потрескивания и уже начала беспокоиться, что связь оборвалась. И тут трубка заговорила спокойным голосом Тамары Витальевны, без всяких искажений и криков.
— Три дня.
— Чего? — переспросила я недоуменно.
— Дежуришь трое суток, а потом расстаемся. Я как раз успею из санатория вернуться и найду нового сторожа. Ты же понимаешь, что бросать музей нельзя. Тем более Игорь Петрович сказал, что свет отключат. Сигнализация работать не будет.
И тут я прониклась. Осторожно погладила ярко-красный бок телефонного аппарата и со вздохом сказала:
— Хорошо, но только три дня.
Тамара Витальевна тут же заворковала, засыпала меня горой комплиментов и обещаний. Я слушала и понимала, что меня где-то жестко надули.
Глава 3
Я сидела за столом в кабинете Тамары Витальевны и кляла себя на все лады. Зачем я только согласилась остаться в музее на ночь?! Одно дело поскучать в комнате отдыха с девяти утра до восьми вечера, а совсем другое — сутки здесь проторчать, да еще и не одни. А вдруг грабители? Или привидения? Или крысы размером с кошку?
На звонки Тамара Витальевна не отвечала. Я швырнула телефон на стол и с тоской уставилась на старинный аппарат, висящий на стене. Но и по нему до директрисы дозвониться не получилось. Я была уверена, что она специально отключила телефон, чтобы я не смогла отказаться от сомнительного счастья сторожить этот особняк. Где она еще такую дурочку найдет?
В растрепанных чувствах я побрела на улицу. Вышла на крыльцо и пораженно замерла. Прямо перед входом была выкопана огромная яма, похожая на портал в ад. От нее шла неглубокая траншея, которая тянулась на противоположную сторону улицы, перегораживая путь машинам. Я со злорадством посмотрела на соседний особняк, перед которым все еще стоял черный внедорожник. Заблокировали тебя, наглый Горыныч! Больше не будешь ездить там, где нельзя!
— Ну что, готовы к ночному дежурству? — озабоченно спросил Игорь Петрович.
Я помотала головой и печально ответила:
— Не очень. А вам Тамара Витальевна сказала, что я на ночь в музее остаюсь?
Он смущенно хмыкнул.
— Ну… сестра… то есть, Тамара… да… Ну, она сказала, что вы несколько ночей здесь побудете, а потом она сама что-нибудь придумает.
Сестра? Я удивленно посмотрела на Игоря Петровича. Русоволосый богатырь, румяный, плечистый совсем не походил на черноволосую черноглазую директрису. Да и отчества у них были разные.
— Тамара Витальевна ваша сестра? — Я решила спросить напрямую.
Игорь Петрович кивнул.
— Двоюродная.
И тут в моей голове созрел великолепный план. Я сделала взгляд пожалобней и умоляюще начала:
— А может как-то связаться с ней можно? Знаете, я себя не очень чувствую, может, эту ночь вы подежурите. Тамара Витальевна вам наверняка доверяет…
Но я не успела договорить, как он нахмурился и коротко отрубил:
— Нет. Ваши музейные дела меня не касаются.
Вот засада. Я тоже наморщила лоб и зло сказала:
— Вы живете в этом городе! Это ваш музей! А я вообще-то всего лишь практику здесь прохожу!
Игорь Петрович поднял руки и примиряюще сказал:
— Давайте без драмы. Вы же согласились на эту работу. Надо слово держать. Пойдемте! — И, прежде чем, я успела возмутиться, он ловко подхватил меня под руку и поволок обратно в музей. — Пойдёмте, я вам покажу удобный диван и плед. А завтра утром лично отвезу в общагу, чтобы вы могли переодеться и привести себя в порядок. — Я обреченно кивнула, но упрямо продолжила:
— А как с едой быть? Я же умру тут на сухпайке!
Игорь Петрович улыбнулся и как фокусник достал из кармана упаковку лапши и пакетик с кофе.
— Держите! — Протянул их мне и великодушно предложил: — Я вам на полчаса включу свет. Заварите лапши, кофе. Я бы вас и к магазину отпустил, только нет поблизости ничего подходящего.
И Игорь Петрович сбежал. Дождался, когда закипит чайник, снова поднял рубильник и был таков.
Лапша была нормальной, вполне стандартно пахла аппетитной химозой. А вот кофе оказался не очень. Я отставила горяченную кружку и выглянула в окно.
Строителей поблизости уже не было, я с подвыванием зевнула и потянулась. Они успели огородить яму деревянными треугольниками с навешанными на них красными тряпками. Я высунулась сильнее, проверяя не уехал ли милый сосед на черном монстре, но ничего не рассмотрела из-за разросшихся кустов сирени.
Неожиданно, испугав меня до чертиков, в окне показалось хмурое лицо прораба.
— Мы ушли, закрывайтесь. И если вдруг собаки завоют под окнами, то особо не пугайтесь. Главное к ним не выходите добровольно! — сказал Игорь Петрович строго, а потом, немного помявшись, добавил: — Вы бы окна на первом этаже закрыли, а то мало ли...
Ну да, мало ли! Бешеные собаки или дикие музейные воры. Я послушно кивнула и потянула на себя огромную полукруглую створку. Защелкнула шпингалет и даже подергала для надежности ручку.
А потом я вышла из комнаты отдыха в небольшой коридор, соединяющий рабочие кабинеты, открыла дверь в фойе и замерла в нерешительности. Здесь было по-настоящему темно. Как же я дойду до центральной двери? «Может, не закрывать входную дверь? — мелькнула предательская мысль. — Всё равно там яма перед крыльцом, никто не пройдёт».
Но ответственность победила. Я поплёлась обратно за телефоном — хоть фонариком посвечу. И вот тут меня ждал удар. Телефон лежал на столе, демонстрируя зловещие 5 % заряда. Я только успела открыть настройки, и экран погас.
— Черт! — выругалась я в голос, понимая, что мой старенький телемонстр умер от голода.
Что же теперь делать-то? Идти в темноту было страшновато. И тут я вспомнила, о свечах. Немного подумала и выбрала зеленую. А что, цвет успокаивающий, мне как раз не помешает немного успокоиться.
Обойдя все открытые залы, я вернулась в комнату отдыха, схватила детектив и уткнулась в засаленные страницы, стараясь не прислушиваться к каждому шороху.
И вот, когда я уже почти поверила, что ночь пройдёт спокойно,
