Кухарка для дракона - Ада Нэрис
— Это мой дом, — сказал он, будто прочитав её мысли. — Здесь мои правила. Если он хочет войти — он войдёт. Если хочет есть — поест. Если хочет угрожать... — он сделал паузу, и в уголках его губ мелькнуло что-то, очень отдалённо напоминающее усмешку. — Посмотрим.
Он направился к выходу из библиотеки, но на пороге обернулся и посмотрел на неё через плечо.
— Ты будешь подавать, — сказал он. — Лицо спрячь. Платок ниже, глаза в пол. Если он спросит — ты просто служанка, нанятая в деревне. Ни имени, ни прошлого. Иди на кухню, готовь. Я открою ворота.
И он ушёл, оставив Эллу одну посреди огромной, залитой утренним светом библиотеки.
Она стояла, пытаясь унять дрожь. Страх никуда не делся, он сидел под рёбрами холодным комком, но теперь к нему примешалось что-то ещё. Что-то, чему она не могла подобрать названия. Гордость? За то, что он не спросил, не осудил, не выгнал. Доверие? За то, что он принял её сторону, даже не зная всей истории. Странное, тёплое чувство защищённости, которое она не испытывала уже очень давно.
Он не задал ни одного вопроса. Не спросил, кто этот лорд, что произошло, почему она боится. Ему было всё равно. Но не потому, что он не заботился. А потому, что для него это не имело значения. В его мире, в его замке, существовал только один закон — его закон. И под этим законом она была под защитой.
Элла глубоко вздохнула, вытерла вспотевшие ладони о фартук и пошла на кухню. Ужин. Будет ужин. И она его приготовит. А лицо спрячет. И если Веридан посмеет хоть что-то...
Она не знала, что будет «если». Но знала одно: она не одна. И это знание делало её сильнее.
Элла никогда не готовила так быстро и так молча. Руки двигались сами собой, словно отдельно от тела, которое всё ещё мелко дрожало от пережитого потрясения. Она резала мясо тонкими ломтями, приправляла его травами, отправляла на сковороду, где оно шипело и подрумянивалось, не требуя её внимания. Овощи, соус, хлеб, который она разогрела в печи, чтобы он стал мягким и душистым, — всё это возникало на столешнице, будто по волшебству, хотя никакого волшебства не было. Только страх, загнанный глубоко внутрь и превратившийся в холодную, собранную решимость.
Она слышала краем уха, как тяжёлые шаги Арриона простучали по каменному полу к воротам. Как лязгнули засовы, открываясь впервые за много месяцев. Как гулко зазвучали голоса вошедших, их шаги по плитам зала, их лошадиное фырканье и нетерпеливое перестукивание копыт во дворе. Она не выходила. Она ждала.
И вот настал момент. Элла взяла тяжёлый поднос, на котором стояли тарелки с закусками, глубоко вздохнула, надвинула платок на лоб так, что тот почти закрывал глаза, и вышла в зал.
Картина, открывшаяся ей, была почти нереальной.
Огромный, сумрачный зал, освещённый лишь парой светящихся кристаллов и огнём в камине, который Аррион, видимо, разжёг специально. За длинным столом, покрытым тяжёлой тёмной скатертью, сидели люди. Много людей. Веридан — во главе стола, напротив Арриона, который занял своё обычное место, но сейчас в его позе чувствовалось что-то новое. Не угроза, нет. Абсолютное, ледяное спокойствие, перед которым любые угрозы должны были разбиваться, как волны о скалу.
Веридан выглядел именно так, как Элла его запомнила. Красивое, надменное лицо, дорогая одежда, даже после долгой дороги сохранившая вид. Он сидел, развалившись в кресле, и смотрел на Арриона с тем особенным выражением, которое она видела у многих дворян — смесь презрения и любопытства, приправленная желанием утвердить своё превосходство.
— Итак, — говорил Веридан, не обращая внимания на вошедшую служанку, — выходит, слухи не врали. В горах действительно живёт... некто. А я-то думал, всё это бабушкины сказки.
Аррион не ответил. Он просто смотрел на гостя своими золотыми глазами, и в этом взгляде не было ни вызова, ни страха, ни даже простой вежливости. Было только бесконечное, спокойное терпение камня.
Элла, стараясь ступать как можно тише, подошла к столу и начала расставлять тарелки. Руки её не дрожали — странно, но страх ушёл, сменившись холодной сосредоточенностью. Она двигалась плавно, не поднимая глаз, чувствуя спиной присутствие враждебных людей.
— Королевский указ, — продолжил Веридан, выкладывая на стол свёрнутый пергамент с печатью. — О проверке всех земель и владений в этом округе. Ваши, э-э... владения, сударь, давно не посещались королевскими людьми. Возникли вопросы. О повинностях, о налогах, о законности владения.
Он сделал паузу, ожидая реакции. Аррион молчал. В зале повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине и тихим звоном посуды, которую расставляла Элла.
— Вы вообще говорить умеете? — не выдержал один из спутников Веридана, грузный мужчина с красным лицом и грубыми манерами.
— Умею, — ответил Аррион. Голос его был ровным, как поверхность горного озера в безветренный день. — Когда есть что сказать.
Веридан усмехнулся, но в его глазах мелькнуло раздражение. Он не привык к такому приёму. Обычно люди либо лебезили перед ним, либо злились, либо боялись. А это каменное спокойствие выбивало из колеи.
Элла поставила перед ним тарелку с мясом, политым тёмным соусом, и отступила. Веридан даже не взглянул на неё — всё его внимание было приковано к хозяину замка. Но кто-то из его людей, молодой парень с быстрыми, наглыми глазами, проводил её взглядом, и в этом взгляде было что-то липкое, неприятное.
Ужин начался. Веридан говорил, пытаясь вывести Арриона из равновесия. Он намекал на странные слухи, ходившие об этом месте, на то, что местные крестьяне боятся даже близко подходить к горам. Он требовал отчётов о доходах с земель, которых у Арриона, кажется, и не было. Он спрашивал о происхождении рода, о праве на герб, о документах.
Аррион отвечал односложно. Иногда просто молчал, глядя на Веридана немигающим взглядом. И в этом молчании было столько силы, столько древней, спокойной мощи, что даже самые наглые из гостей начинали нервно ёрзать на своих местах.
Элла подавала блюдо за блюдом. Суп, жаркое, пирожки с мясом, овощи, запечённые с сыром. Она двигалась как тень, стараясь не попадаться на глаза, но всё время чувствуя на себе те самые липкие взгляды. Особенно от того
