Имперский Детектив Крайонов. Том IV - Арон Родович
— Отойди, — сказал он. — Если трос лопнет — я за твою голову не отвечаю. Он стальной, под натяжением хлещет как бритва. Видел однажды — мужику полщеки снесло.
Я отступил за ближайший дуб, обхватил ствол ладонью, выглянул. Чешир, умнее нас обоих, давно забрался на камень и смотрел оттуда жёлтыми глазами — с безопасного расстояния и с видом зрителя, который купил лучшее место в партере.
Женя сел за руль. Заглушил музыку. Опустил стекло, высунул голову, проверил трос ещё раз. Потом включил первую передачу и дал газу.
Восьмёрка взревела — надрывно, хрипло, с тем надсадным рыком, который появляется у старых двигателей, когда от них требуют больше, чем они согласны давать. Передние колёса прокрутились вхолостую, раз, два, выбросив из-под себя фонтан земли и мелкого гравия. Запахло горелой резиной, едкий, химический запах ударил в ноздри, и я отвернулся, прикрыв нос рукавом. Знакомая вонь: гаражи, автосервисы, подростковые дрифты на пустырях. Покрышки плавились на месте, не находя сцепления. Женя сбросил газ, подождал секунду, снова дал в этот раз плавнее, с прокруткой сцепления, как делают люди, которые знают, что двигатель не любит рывков, но иногда рывок является единственный способ.
Трос натянулся. Я увидел, как он мелко задрожал, на грани видимости, как с него слетели капли росы и крошки ржавчины. Стальная струна, натянутая между машиной и чугуном. Фаркоп скрипнул, восьмёрка присела на задние амортизаторы, и я на секунду подумал, что сейчас оторвёт либо фаркоп, либо прут ворот, либо и то, и другое.
Створка дрогнула.
Скрежет ударил по зубам. Это был долгий, металлический, мерзкий звук, такой, от которого хочется зажать уши и уйти. Створка поехала, сантиметр, пять, десять. Нижний край прочертил по грунту дугу, вырывая дёрн, корни, траву. Из-под чугуна полезли мокрые комья земли. Петли стонали, ржавчина сыпалась хлопьями рыжей пылью, которая оседала на кустах, на камнях, на моей куртке. Я чувствовал запах ржавого металла — специфический, кислый, и от него во рту появился привкус — так бывает, когда прикусишь язык. Женя дал ещё газу, восьмёрка рявкнула, и створка открылась на полметра, на метр, — и упёрлась в корень, выпиравший из земли. Машину дёрнуло, трос провис. Женя тут же аккуратно, без рывка, сбросил газ, чтобы не хлестнуло.
Вышел. Осмотрел зазор, он вышел сантиметров девяносто, может метр. Присел, посмотрел на корень. Толстый, узловатый, вросший в землю намертво. Качнул головой.
— Не пролезу. Мне нужно метр два минимум. Нужна вторая створка.
Перецепил трос на левую. Я помогал, держал крюк, пока он заводил петлю вокруг прута, и руки у меня были уже грязные, в ржавчине и масле от цепи. Та же процедура: натяжка, рёв, скрежет. Левая поддалась легче, петли оказались чуть живее, может смазка успела проникнуть глубже, и створка открылась шире, почти на полтора метра. Восьмёрка рыкнула напоследок и затихла. От передних колёс поднимался лёгкий дым, резина остывала.
Женя заглушил мотор, встал между створками, прикинул проём.
— Впритык, — сказал он. — Зеркала сложу — пролезу. Но слушай, давай их сразу раскатаем.
— Раскатаем?
— Руками. Смазка вошла, петли разошлись — сейчас они пойдут. Три минуты, зато сделаем нормально. Во-первых, не хочу оставлять распахнутыми, проедет кто-нибудь мимо, увидит, полезет. Во-вторых, если нам нужно будет закрыть за собой, будет лучше, чтобы они двигались.
Логично. Я кивнул, и мы встали по одному у каждой створки. Начали раскачивать туда-сюда, вперёд-назад. Петли скрипели, стонали, плевались ржавой крошкой, но двигались. Каждый качок все легче. Я чувствовал, как ржавчина ломается под напором смазки и силы, как металл вспоминает, что он является подвижной конструкцией, а не стеной. Через пару минут обе створки ходили свободно. Со скрежетом, с сопротивлением, но ходили.
Женя развёл их на полную. Я встал в проёме и посмотрел внутрь.
Лес. Но другой. Не тот, через который мы ехали, тот был дикий, случайный, заросший подлеском. Этот лес был высажен. Деревья стояли рядами, на равном расстоянии друг от друга, и в их расположении угадывалась та же рука, которая построила ворота и забор. Липы, дубы, несколько вязов — высокие, ровные, одной толщины. Кроны сомкнулись наверху, образуя зелёный тоннель, сквозь который пробивались редкие лучи. Между деревьями был подлесок: бузина, жимолость, дикая малина, но и он рос ярусами, упорядоченно, словно когда-то каждый куст был посажен по чертежу. Природа давно взяла своё, кусты разрослись, лианы повисли между ветвями, трава захватила дорогу, но структура все равно угадывалась. Под хаосом пряталась система.
Дорога. Старая, мощёная камнем уже потрескавшимся, с травой в швах, но мощёная. Кто-то когда-то привёз сюда тонны камня и выложил полноценную подъездную дорогу через лес. На двести, может триста метров. Для одного дома. Я мысленно прикинул стоимость и бросил, в мире с магическими красками и рунной архитектурой мои калькуляции из прошлой жизни ничего не стоили.
И тут до меня дошло. Поэтому его не видно со спутника. Спутниковый снимок был сделан до того, как здесь что-то построили. Или, учитывая возраст деревьев, задолго после, когда лес сомкнулся и скрыл всё под собой. Или кто-то позаботился о том, чтобы камеры видели лес и ничего больше. Руны, магические краски, иллюзии, я работал с Ксюшей, магом иллюзий, и знал, на что способно это ремесло. Спрятать дом от спутника, задачка для продвинутого ученика.
Чешир юркнул в проём и побежал по дороге чёрной молнией на фоне зелёного тоннеля. Остановился метрах в двадцати, обернулся. Сел, посмотрел на меня, потом вперёд, потом снова на меня. Хвост дёрнулся нетерпеливо. Слов не нужно — и так понятно: «Иди, тут интересно».
Женя завёл машину, сложил зеркала и протиснулся в проём, медленно, осторожно, морщась от скрежета веток по крыше и бортам. Я шёл впереди, перешагивая через корни и камни, вылезшие из мостовой. Подошвы кед цеплялись за мох в швах между плитами, и я чувствовал под ногами каждый камень, он был неровный, гранёный, уложенный так, чтобы держать вес повозки или экипажа. Не машины, именно экипажа. Эту дорогу строили задолго до автомобилей.
Машина ползла за мной, первая передача, двигатель урчал на холостых. Я слышал, как шины шуршат по камню, как подвеска охает на каждой выбоине, как ветки скребут по металлу. Женя ругался вполголоса, ему было жалко краску, и я его понимал.
Свет. Я поднял голову и зажмурился, после полумрака у ворот глаза привыкали тяжело. Свет падал сквозь кроны узкими полосами, косыми, золотистыми от пыли и пыльцы,
