Перерождение - Дмитрий Александрович Билик
— Парень, ты там как? — все не унимался мой спаситель. — Затих че-то.
— Да, все нормально. Вы просто меня неправильно поняли.
— Я же не осуждаю, всякие ситуации бывают, — продолжал мужик за перегородкой. — Вот у меня по молодости случай был…
Судя по кряхтению, с которым он выдавал житейскую мудрость, этот товарищ намеревался поселиться здесь надолго. Поэтому я тихонечко отодвинул щеколду, поманив Юнию за собой, и выскользнул наружу. Мне, конечно, было даже немного стыдно, но заводить новые знакомства в таком странном месте я точно не собирался.
Впервые за все время я порадовался погодным особенностям Выборга. Потому что вместе с холодным пронизывающим дождем, которым щедро поливало с неба и от которого нельзя было укрыться, потому что тот все время менял направление, меня чуть не сдуло ветром. Сразу значительно освежив. После общественного туалета — практически божье благословение.
Юния шла рядом, как самая обычная женщина. Разве что чуть сильнее подавшись вперед, словно собиралась сейчас разбежаться и пробить головой какую-нибудь стену. Хотя чужанам ее облик и мог показаться странным — мало кто гуляет в такую погоду в легкой кофточке и летних туфлях с низким каблуком. Хотя вполне можно подумать, что она выскочила из какого-нибудь офиса, чтобы добежать до магазина за обедом.
— Короче, так, — сказал я на ходу. Людей вокруг, несмотря на отсутствие Царя царей, почти не встречалось. Все же погода диктовала свои условия. — Такое поведение недопустимо. Ты не только нас подставила, ты могла и сама погибнуть, в конце концов.
— Тебе-то сс… что? — обиженно пробормотала лихо.
— Как это что⁈ — от возмущения я даже остановился. — Ты вообще-то мне… Ты…
— Ну, кто? — в голосе Юнии что-то изменилось.
А между тем я не мог ответить на такой незатейливый вопрос. Вот, к примеру, кто мне Гриша — товарищ. В смысле, не друг, но и не просто знакомый. Сколько уже соли вместе съели. Митя так вообще вроде смышленого родственника. Саня, который Викентий, тот случайно зашедший на наш праздник жизни гость, к которому еще придется долго присматриваться. А вот Юния?
Ее и подругой не назовешь, и другом. Вместе с тем назвать боевым товарищем — будто язык не поворачивался. Словно это могло быть оскорблением для нее. Что я почувствовал сразу, когда понял, что придется уйти из этого мира без нее? Страх? Нет, там было что-то еще, непонятное. С чем можно идти к психологу и оставлять у него несколько сотен тысяч рублей.
— Ты Юния, — ответил я не сразу. — Ты очень дорога нам… мне. И я бы не хотел, чтобы с тобой что-то случилось. Но ты должна выполнять определенные условия.
— То есть, есс… ли я не буду эти условия выполнять, меня и любить нельзя?
Вопрос будто бы был простой, а вместе с тем меня вдруг смутил. Вообще, как мы пришли к этой теме? Я ведь хотел отчитать лихо и все. Какая любовь, какие обиды? Тут же все просто, я человек, она нечисть. Я вдруг понял, что окончательно запутался.
— Давай об этом потом поговорим.
Лихо ничего не ответила. Но что забавнее всего, несмотря на все противоречия и недопонимания, как только Юния оказалась возле меня, я вдруг снова ощутил эту легкость. Когда твой человек просто находится рядом. Понятно, что не совсем человек и вообще в наших отношениях, как выяснилось, все сложно. У лихо явно есть какие-то свои незакрытые гештальты. Но что, если в этом есть тайный смысл?
Я пытался строить отношения и со стервами, и с пай-девочками, но все равно в определенный момент все рушилось, словно я занимался дендрофекальным автомобилестроением — из говна и палок делал машину. Нет, понятно, что у настоящих мастеров из Тольятти это давно получается, но я же не такой. Может, мне попросту нужен рядом не объект обожания, а обычный человек, на которого можно положиться? Почти друг. Главное, Костяну не сказать, а то он начнет стебаться на тему: «Я все равно не разведусь».
Ладно, эти тонкие сентенции можно оставить на потом. Когда представится случай лечь в гамаке, плевать в потолок и размышлять над смыслом жизни. Сейчас главное — заняться спасением мира. И самое важное для этого я уже сделал. Кусю отправил на вязку, Стыня определил в ледяной пансионат. Теперь нужно проследить, чтобы мои домашние не встряли в какой-нибудь очередной квест. Иначе так и придется бегать и пытаться затыкать пробоины в тонущем корабле.
Я прошел по улице совсем немного, пока не промок и не замерз. После чего свернул в одну и из подворотен, нацелившись на ближайшую дверь. Когда вдруг крохотный воробей внезапно спикировал и влетел в меня, словно японский камикадзе.
Нет, будь жив мой первый настоящий враг среди рубежников — Врановой, да окажись тут птица покрупнее, которая периодически каркала, я бы даже не напрягся. Однако сейчас искренне растерялся. На кусочек сала или спелую ягоду я не похож, птичьи гнезда в последнее время тоже не трогал. Какого хрена тут вообще происходит?
Между тем воробей не то что не унимался, а будто бы даже раззадоривался все сильнее. Он щебетал на всю Ивановскую так, что сразу слетелось несколько его компаньонов, и продолжал пикировать на меня, хватаясь своими крохотными лапками за плечо куртки. И пару раз ее поцарапал, мерзавец. Что интересно, даже его товарищи не оценили старания птахи, потому что пощебетали-пощебетали и тут же улетели прочь.
— Может, он чего-то сс… хочет? — засомневалась Юния.
— Ага, в суп попасть. Да отстань ты от меня!
Я отмахнулся, вложив для верности немного хиста. Не то чтобы я хотел избавиться от назойливого товарища насовсем, все же живое существо, но он правда начинал уже злить. Птичку отнесло прочь, и та упала на асфальт, что-то недовольно щебеча, но явно находясь в относительной безопасности. Воробей сейчас напоминал мне тех синичек, которые едят забродившие ягоды рябины. Он же не бешеный, так? Я не особый специалист в области биологии, но я еще не слышал ни об одном воробье, который бы являлся переносчиком бешенства.
Так или иначе, нам надо уходить. Да, конечно, не лишним было бы взять еще немного вещей, да только все наши явки и пароли провалены. Мой первый дом засвечен, временное место жительства, где мы встретились с ежовиком, тоже, особняк Инги
