Кухарка для дракона - Ада Нэрис
Осталось найти последний штрих. Что-то прохладное, чтобы уравновесить это внутреннее тепло. В леднике она обнаружила небольшие, молочно-белые шарики, похожие на ягоды, но твёрдые и холодные, как лёд. Они пахли сливками и мятой. Она положила один такой шарик в глубокую тарелку из чёрного фаянса, налила сверху горячий суп и сверху украсила щепоткой оставшихся целых хрустящих чешуек.
Блюдо стояло перед ней. Простое и невероятное. Земное и волшебное. Тёплое и прохладное одновременно. Она не знала, правильно ли это. Не знала, что такое «драконья чешуйка», и сделала ли она что-то отдалённо похожее. Она только знала, что вложила в эту чашку всё своё умение, всю свою интуицию и всё своё уважение к странным дарам этого замка.
Она взяла поднос, поставила на него тарелку, и, с замирающим сердцем, направилась искать своего нового хозяина, чтобы представить ему результат своего первого, самого рискованного в жизни эксперимента. Танец с огнём и льдом был завершён. Теперь предстояло узнать оценку зрителя.
Поднос в её руках казался невероятно тяжёлым, хотя на нём стояла лишь одна глубокая тарелка. Вес имела не керамика, а груз ожидания и тот тихий ужас, который сжимал её горло. Элла вышла из кухни в сумрак коридора и замерла, не зная, куда идти. Замок молчал, погружённый в своё вечное, каменное безмолвие. Она прислушалась. Ни звука. Тогда она двинулась туда, откуда пришла, — в огромный зал, где состоялось их первое знакомство.
Он был там. Аррион сидел в том же кресле у холодного, пустого камина, в котором не было ни углей, ни дров. В его руках был раскрыт толстый фолиант в тёмном, потёртом переплёте. Свет исходил не от свечи, а от странного полупрозрачного шара, висевшего в воздухе над его плечом и излучавшего холодное, белое сияние, которое падало на страницы и делало его лицо ещё более резким и неживым. Он не поднял глаз, когда она вошла. Казалось, он не замечает ничего вокруг.
Элла остановилась в нескольких шагах, не решаясь нарушить эту картину. Её сердце колотилось так громко, что ей казалось, его стук должен эхом разноситься по залу. Она сделала осторожный шаг вперёд. Потом ещё один. Скрип её подошвы по камню прозвучал как выстрел. Золотые глаза на миг оторвались от книги, скользнули по ней, затем вернулись к тексту. Ни слова. Ни жеста.
Она поняла, что нужно действовать. Подойдя ближе, она обнаружила низкий каменный столик рядом с его креслом. На нём не было ни пылинки. Она поставила поднос, взяла тарелку и осторожно, стараясь не расплескать ни капли, перенесла её на столик прямо перед ним. Потом отступила на два шага назад, сложив руки перед собой. Ждать.
Аррион медленно, не торопясь, дочитал абзац. Закрыл книгу, положил её на широкое подлокотное кресло. Его движения были плавными, лишёнными всякой суеты. Он повернул голову и взглянул на тарелку.
Она стояла перед ним, это скромное творение её рук. Густой, бархатистый суп цвета слоновой кости с лёгким золотистым подтоном. На поверхности плавали несколько тёмно-коричневых, почти чёрных хрустящих лепестков. В самом центре, медленно тая, как маленькая северная звезда, лежал белый шарик сливочного льда, от которого шли круги. Пар от супа поднимался тонкой струйкой, неся смесь простых, тёплых запахов картофеля и лука и сложный, дымный, пряный шлейф огненного корня.
Он смотрел на это несколько секунд. Лицо его оставалось невозмутимым. Потом он взял ложку. Ложка была из того же тёмного металла, что и вся посуда на кухне. Он зачерпнул немного супа, захватив и кусочек хрустящего лепестка, и немного оттаявшего прохладного крема. Поднёс ко рту.
Элла затаила дыхание. Она следила за каждым миллиметром движения его руки, за малейшей тенью на его лице. Но лицо было маской. Он не морщился от неожиданности, не закашливался от жара, не выплёвывал. Он просто ел. Медленно, методично, без выражения. Зачерпывал ложку за ложкой. Звук ложечки, слегка звякающей о края фаянса, был единственным звуком в зале.
Она заметила лишь одну странность. Пар, поднимавшийся от супа, когда ложка проносила его мимо его лица, будто слегка искривился, дрогнул, как бывает над раскалённым камнем в жаркий день. И когда он проглатывал, в его глазах, этих золотых озёрах, иногда пробегала крошечная, быстрая, как молния, вспышка — не свет, а скорее, отблеск, будто где-то глубоко внутри что-то отозвалось на вкус. Но это могло быть и игрой тени от светящегося шара.
Он съел всё. До последней капли. Не оставил ни крошки хрустящей добавки, ни капли растаявшего крема. Поставил ложку на край тарелки с тихим, точным щелчком. Отодвинул от себя пустую посуду. И наконец поднял глаза на неё.
Элла стояла, чувствуя, как подкашиваются ноги. Весь её мир сузился до этого взгляда. Она ждала вердикта. Ждала, что он скажет «несъедобно» и велит убираться. Или что её творение вызвало у него ярость. Или что она не справилась с первой же задачей.
Аррион смотрел на неё. Его золотые глаза, казалось, снова оценивали её, но теперь уже в свете того, что она только что сделала. Прошло несколько мучительных секунд. Потом он слегка наклонил голову, всего на градус. Его губы, тонкие и бледные, приоткрылись.
Из его груди вырвался звук. Не слово, а низкое, глубокое гортанное «Хм». Оно было похоже на отдалённый гул камня, сдвинутого с места, или на сдержанное ворчание далёкого зверя. В этом звуке не было ни одобрения, ни неодобрения. Это был звук констатации факта. Факта, который он только что установил опытным путём.
И затем, после короткой, но ощутимой паузы, он произнёс:
— Съедобно.
Одно слово. Плоское, сухое, лишённое всяких эмоциональных оттенков. Оно повисло в воздухе, и Элла сначала не поняла его значения. Оно было таким простым, таким обыденным, что не вязалось со всей проделанной ею титанической работой, со страхом, с экспериментом, с магией огня и льда.
— Съедобно, — повторил он, как бы убеждаясь, что она расслышала, и его взгляд скользнул на пустую тарелку, а потом снова вернулся к ней. — Завтра продолжим.
И всё. Он взял книгу, снова раскрыл её на том же месте, и его внимание полностью погрузилось в строки. Разговор был окончен. Её присутствие больше не требовалось.
Элла стояла ещё мгновение, ошеломлённая. Потом её ноги сами понесли её вперёд. Она механически взяла поднос, поставила на него пустую тарелку и
