Джейн Эйр – охотница на оборотней - Андрей Олегович Белянин
– Да, далеко. И когда вы уедете в Ирландию, я уже никогда не увижу вас, Дженни Эйр, потому что у меня нет ни необходимости, ни желания путешествовать по Ирландии. Что ж, мы были друзьями, не так ли?
– Друзьями, сэр? – удивилась я. – Разве на друзей нападают с обнаженным клинком в вечернем саду?
– А разве нет? – Он вновь начал игру в дурачка, которым не являлся, и меня это порядком разозлило. – Ну тогда давайте побеседуем, как добрые друзья, о вашем скором путешествии, и посмотрим, как зажигаются звезды. Взгляните, вон, прямо над вами…
– Не выйдет, сэр, я не выпущу из виду ваше оружие.
Мистер Рочестер хрипло рассмеялся.
– Далекий путь, Дженни, иначе и не скажешь. Мне жаль отправлять вас в Ирландию, но что поделать, если нет другого выхода.
Внезапно он встал, опустив шпагу. Я уже приготовилась бежать из сада или, напротив, броситься на него, раз он так легкомысленно открылся для удара. Но тут мистер Рочестер… запел…
«Когда пробьет печальный час
Полночной тишины
И звезды трепетно горят,
Туман кругом луны:
Тогда, задумчив и один,
Спешу я к роще той,
Где, милый друг, бывало, мы
Бродили в тьме ночной.
О, если в тайной доле их
Возможность есть душам
Слетать из-за далеких звезд
К тоскующим друзьям, —
К знакомой роще ты слетишь
В полночной тишине
И дашь мне весть, что в небесах
Ты помнишь обо мне!
И, думой сердца увлечен,
Ту песню я пою,
Которой, друг, пленяла ты
Мечтательность мою.
Унылый голос ветерок
Разносит в чуткой тьме,
В поляне веет и назад
Несет его ко мне.
А я… я верю… томный звук
От родины святой
На песнь любимую ответ
Души твоей младой[13]».
Я застыла на месте и, кажется, даже раскрыла рот от удивления. Голос мистера Рочестера и в самом деле был унылым. К тому же он то и дело сбивался с мелодии, звучавшей в его воображении. Но если целью этого исполнения было произвести на меня впечатление – то этого мистер Рочестер достиг наилучшим образом.
– А как вы думаете, Дженни, нет ли между нами ничего общего? – спросил он, мгновенно принимая стойку и вновь начиная атаку.
Я, как дура, промолчала, едва сумев уклониться от очередного удара, и теперь сердце мое было полно злости и отчаяния. Дуэль затягивалась. Хищный блеск в глазах мистера Рочестера разгорался все ярче. Я кожей чувствовала опасность, исходящую от него.
Он действительно хочет заколоть меня шпагой в этом саду? И злится из-за того, что ничего не выходит? Или заскучавшему джентльмену не с кем развлечься? Какой смысл петь ирландскую песню сентиментального и романтического содержания, а в следующее мгновение нападать на меня? Кажется, я давно уже перестала понимать происходящее.
– Признаться, Дженни, я имею странное влечение к вам. Я почти уверен, что наши сердца настроены на один лад. И чувствую, что, когда вы уедете, сердце мое разорвется, превратившись в глубокую, неизлечимую рану. А вы забудете меня.
– О нет, сэр, никогда! Никогда я вас не забуду! – сказала я со всей честностью и прямотой, одним высоким ударом ноги вышибая шпагу из его рук.
– Дженни, слышите ли вы, как поет соловей в соседней роще? – спросил он, испуганно попятившись, когда я вознамерилась метнуть в него нож. – Погодите! Давайте же слушать!
Но никакие песни не могли в эту минуту отвлечь мое внимание. Этот человек хотел убить меня? Или посмеяться надо мной? Мужчина, вызвавший в моем сердце любовь, минуту назад с животным азартом бросался на меня с холодным оружием и был настроен вполне серьезно. Право, лучше бы я никогда не появлялась в Торнфилде!
– У вас слезы на глазах? Неужели вам так грустно расставаться с этим местом?
– Это слезы злости, сэр, – ответила я, опустив нож. Убивать своего нанимателя – определенно дурная затея. Кто возьмет на работу гувернантку, которая режет господ как кроликов?
– Но почему? Разве я разозлил вас? – Он попытался обойти меня, чтобы добраться до шпаги, но не вышло.
– Песен больше не будет? – спросила я, поднимая его клинок и ломая о колено.
– Это был дорогой экземпляр, мисс Эйр, – с плохо скрываемой яростью прорычал мистер Рочестер. – Тут уж не до песен! И вы еще смеете говорить о слезах злости?
– О да, сэр, смею. Мне жаль оставлять Торнфилд, я полюбила его, провела здесь прекрасные дни. Я познакомилась здесь с вами, мистер Рочестер, и вы были со мной учтивы и неуважительны одновременно, теплы и холодны, презрительны и обходительны. А теперь захотели уничтожить меня, пронзив мое сердце этим клинком. Скоро я покину вас. Я благодарю вас за место, которое вы предлагаете мне, но не воспользуюсь вашим предложением. Меня не интересует Ирландия, я не поклонница виски, а долгая дорога стала бы слишком утомительной. Я сама устрою свою судьбу, как и до́лжно поступать современной женщине.
– Да разве вам необходимо уезжать? – спросил он внезапно.
– Безусловно, сэр. Ведь скоро сюда приедет мисс Ингрэм, ваша великолепная красавица-невеста, которая точно не потерпит в доме презренную гувернантку.
– У меня нет никакой невесты! А вы – вы останетесь здесь, амазонка Дженни! Клянусь вам! Решайте же свою судьбу, мисс Эйр, поскольку я предлагаю вам свою руку, свое израненное сердце и Торнфилд!
– Прекратите этот фарс, сэр! – фыркнула я и метнула нож, пригвоздив ворот его пиджака к стволу дерева. Мистер Рочестер затравленно посмотрел на меня, дернулся, пытаясь высвободиться, но нож слишком глубоко вошел в древесину.
– Я умоляю вас провести со мной всю жизнь!
– Вам надлежит довольствоваться мисс Бланш Ингрэм, сэр. Она больше достойна вас и вашего имения и с радостью пройдет с вами весь земной путь до могилы.
– Вы – моя невеста! – сказал он, нелепо приколотый к дереву. – Вы одна близки моему бедному сердцу и моей мятежной душе. Станете ли вы моей женой, Дженни Эйр?
Я молча подошла к нему и вытащила свой нож, освобождая ткань его пиджака. Что я должна была ответить на этот нелепый пафос?
– В ваши сигары, помимо табака, добавлены более серьезные травы, сэр, раз вы вещаете здесь подобный бред. Опасайтесь губительных курительных
