Джейн Эйр – охотница на оборотней - Андрей Олегович Белянин
Джорджиана театрально разрыдалась, приложив к глазам платок. Элиза опустилась в кресло и теперь сидела гордо и прямо, с усердием продолжая расшивать полотно.
Испорченное сердце, не обузданное рассудком, и рассудок, подчинивший себе сердце. Какая крайность предпочтительнее – каждому решать для себя. Однако я повидала столько жизней, загубленных голосом сердца, что предпочту прислушаться к разуму.
Вечером того же дня я поднялась к мистрис Рид, которую все словно забыли. Она была одна в своей комнате, лежала на постели с закрытыми глазами, потонув в подушках. Я положила новых углей в камин, поправила ей одеяло и отошла к окну.
Существо, лежащее тут, скоро должно было прекратить свой земной путь. Я приехала, чтобы проститься и простить. Проститься с той, которая не хочет знать меня, и простить то, чего простить никак нельзя.
– Кто здесь? – послышался слабый голос сзади.
– Это я, мистрис Рид, – сказала я, подойдя к ее постели.
– Кто? – последовал ответ. – Я вас совсем не знаю. Где Бесси?
– Она в своей комнате, кормит свое дитя, тетушка.
– Тетушка! – прошипела она раздраженно. – Кто называет меня теткой? Вы вовсе не из нашей породы. Но эти глаза, это некрасивое лицо… Вы похожи на Дженни Эйр! Но не ошибаюсь ли я?
– Нет, тетушка, вы не ошиблись. Я Дженни Эйр.
– Как же вы оказались тут?
Я вновь рассказала ей, что за мной по ее распоряжению послала Бесси.
– Я больна, Дженни. Я очень-очень больна. Силы совсем оставили меня, и скоро я умру.
– Я знаю, тетя.
– Я хочу раскаяться в некоторых поступках перед смертью. Здесь ли сиделка? Кто-то еще есть в комнате?
– Никого, тетя. Только вы и я.
– Это хорошо, – сказала она и глубоко, прерывисто вздохнула. – Я совершила в отношении вас две несправедливости, о которых сожалею. Первая: я нарушила обещание, данное моему мужу, – воспитать вас наравне со своими детьми. И нотариус потерял завещание, которое он писал, – какая досада! – Мистрис Рид слабо засмеялась. – И вам не достанется ни одной булавки из нашего состояния. Но за это я и дети мои уже наказаны проклятьем, родной отец проклял своих детей из-за вас! – Из уголка ее правого глаза скатилась слеза. – А вторая несправедливость… Подойдите к моему столику, откройте его и возьмите письмо, которое лежит сверху.
Я подошла к рабочему столику и открыла крышку. Сверху и правда лежало письмо, написанное на дорогой бумаге и сложенное вчетверо.
– Это письмо касается вас. Читайте.
И я прочла.
«Милостивая госпожа,
Будьте любезны прислать мне адрес моей племянницы Дженни Эйр и сообщить, где и как она живет. Я намерен связаться с ней в ближайшее время и забрать ее к себе, на Мадеру. Я нажил хорошее состояние на своих коммерческих предприятиях, а меж тем остаюсь бездетным холостяком, и мне хотелось бы взять к себе мою племянницу и завещать ей все, что я нажил с Божьей помощью.
Честь имею,
Джон Эйр».
– Письмо было отправлено три года назад, – сказала я. – Отчего же я никогда ничего не слышала об этом?
– Потому что я ненавижу вас, несносная вы дрянь! – зарычала мистрис Рид. – Как я могла дать вам возможность безбедной счастливой жизни?! Вы, жалкая, ничтожная, мерзкая девчонка! Вы бешеная! Вас нужно было придушить, как собаку, еще во младенчестве! Никогда я не забуду вашу ненависть ко мне, ваше презрение! И я умолчала о письме и солгала в ответе, что вы умерли. Какое счастье было представлять вас подыхающей в придорожной канаве! И ваш богатый дядя, должно быть, умер. И теперь вы не получите ни пенни! И если в том есть моя вина, то это вина перед Богом, а не перед вами, Дженни Эйр!
– О, дорогая тетушка, не стоит волноваться об этом, что было – то прошло, – тихо сказала я.
Я вспомнила Ловуд. Аскетичную жизнь и наши упражнения в подвале. И помертвевшие глаза Хелен Бернс, лежавшей со мной на одной постели. Оборотней, которых мы убивали, и тех из нас, которых убили они.
Ночные вылазки, суровые рассветы, стирку своей окровавленной одежды в ледяной воде, пока руки не сведет судорогой в бараний рог. Упражнения и еще раз упражнения: пистолет, стилет, тяжелая польская сабля…
Кем стала бы я без этого опыта? Жеманной наследницей удачливого коммерсанта на Мадере, изредка вспоминающей о своем незавидном детстве, тяготы которого с лихвой окупились чужим капиталом?
– Я пришла отпустить вам ваши грехи, – продолжила я и достала револьвер.
Мистрис Рид хрипло засмеялась.
– Я знала, знала, что ты пришла, чтобы убить меня, беспородная шавка! Но погоди, с минуты на минуту сюда явится мой сын Джон и оттаскает тебя за косы!
– Ваш сын уже никуда не явится, мистрис Рид, – холодно возразила я. – Он умер позорной смертью, обезумев от вседозволенности, лауданума и крови.
– Ты и моих дочерей пристрелишь, разделавшись со мной! – закричала она и прыгнула на меня прямо в одеяле. Разумеется, я увернулась. Обезумевшая мистрис Рид побежала за мной на четвереньках, безобразно обрастая шерстью. Белое одеяло сковывало ее движения, и я смогла прицелиться получше.
А потом она внезапно бросилась в сторону и, ухватив скамейку для ног, запустила в меня ею, и я почувствовала то же самое, что и в детстве, когда Джон Рид бросил в меня книгой, – острую боль и собственную теплую кровь, стекающую из раны мне на шею.
– Я убью тебя, девчонка!
Существо, еще недавно бывшее похожим на человека, клацало зубами и скребло когтями по ковру, оставляя глубокие царапины. Но, увы, мистрис Рид была слишком больна и слаба, а мою ярость подстегивала боль. Я выпустила пулю прямо в ее открытую пасть. Она замерла на мгновение, после чего встала, облизнулась, словно съела вкуснейшее лакомство, и рассеянно побрела к окну, где и умерла, рухнув на подоконник.
Очевидно, что мой выстрел был прекрасно слышен в доме. Тем не менее шаги на лестнице раздались не сразу. Я успела забаррикадировать дверь той же скамейкой.
– Матушка? – послышался голос Джорджианы Рид. – Мама?
– Ты не слышала выстрел, сестрица? – раздался голос Элизы. – Или ждешь ответа от убиенной?
Дверь вылетела из петель, баррикада из скамьи отлетела на кровать. Мисс Джорджиана, прекрасная в своем гневе и триумфе, сверкала огненными глазами и пускала пену из нежного ротика, постепенно обрастая шерстью.
– Что здесь происходит, Дженни Эйр?! Что с нашей мамой?
– Ваша матушка, Божьей волей, отошла
