Джейн Эйр – охотница на оборотней - Андрей Олегович Белянин

– Сэр, – я вырвала свою руку из его ладоней и встала, – я уже говорила, что выполню любое ваше поручение, которое не противоречит голосу моей совести.

– Но чем же это поручение бессовестно? Перед кем оно бессовестно?

– Передо мной. Я не могу перед самой собой поступить не по совести.

– Черт побери вас, Дженни Эйр! – прошипел он. – Ступайте домой и ложитесь спать, это лучше, чем вечно отвлекать меня пустой болтовней!

Глава 3

Полагается считать одними из самых странных и загадочных явлений в природе приметы и предчувствия. Они составляют глубокую тайну, еще плохо объяснимую с позиции натуралистичного знания. Мистер Брокколихат всегда велел нам слушать свою интуицию.

И хотя я не верю в приметы и мистику, а научное знание говорит нам о том, что интуиция – это сумма опыта, а сны – продукт мозга, сделанный из ранее знакомых нам ингредиентов, все же случился сон, заставивший меня задуматься о том, сколько неизведанного предстоит открыть и объяснить науке.

Всю неделю, пока гости торчали у нас в замке, мне снился призрак младенца. То я баюкала его на руках или качала на коленях, то смотрела, как он играет на мягкой траве или купается в ручье. Он то плакал, то смеялся, то обнимал меня, то убегал прочь. Сны эти были мучительны и утомляли меня. Всем известно, что видеть во сне ребенка значит пережить трагедию, которая в скором времени случится либо со мной, либо с моими родными.

И вот перед обедом меня позвали в комнату мистрис Фэйрфакс. Там ожидал меня человек в трауре. В руках его была шляпа, обшитая крепом. Я узнала его: это был Роберт, кучер тети Рид, муж Бесси. И он приехал в Торнфилд, конечно, не потому, что соскучился по мне.

– Мистер Джон приказал долго жить.

– Как?! Мой кузен Джон умер?

– Умер неделю назад в своей квартире в Лондоне, мисс.

– Как же этот удар перенесла тетушка?

– Мисс, мистер Джон вел себя ужасно. Он спутался с дурными компаниями, промотал свое имение и здоровье. Он набрал долгов и даже попадал в тюрьму. Матушка выручала его трижды, но, выходя на волю, мистер Джон опять возвращался к своим дурным привычкам. Несколько недель назад он заявился к мистрис Рид и потребовал, чтобы мать отдала ему все. Она отказала. Он уехал со скандалом, а потом мы узнали, что мистер Джон преставился. Поговаривают, что он наложил на себя руки.

Я молчала. Новость была ужасна, вне всякого сомнения. Но внутри меня поднималось мрачное, болезненное торжество маленькой девочки, многократно угнетаемой и побиваемой Джоном Ридом. Поэтому я не могла ни произнести слов сожаления, ни проронить хоть одну родственную слезу.

– Мистрис Рид давно уже была больна, – сминая шляпу в руках, продолжил мой гость. – Она толстела и толстела, слабла и слабла. Растраты и страх пойти по миру совсем ее подкосили. А после смерти мистера Джона с ней случился удар. Она трое суток была без памяти и не могла говорить. Но вчера мистрис Рид потребовала привезти к ней вас, прошептав, что ей нужно поговорить с вами. Мисс Элиза и мисс Джорджиана сначала не хотели посылать за вами, но мистрис Рид принялась без конца звать вас: «Дженни, Дженни, Дженни!» Они напугались и, списавшись с вашим попечителем, узнали, где вы сейчас живете. Я желал бы отправиться с вами назад завтра утром.

Разумеется, я поехала. Я не испытывала благодарности к мистрис Рид и уж точно не чувствовала себя обязанной. Однако был здесь долг иного толка, который мне и надлежало наконец исполнить.

Мистер Рочестер, вспомнив о своем праве нанимателя, отказывался отпускать меня! Конечно же, из «великодушия и заботы» он не желал, чтобы я ехала к людям, поступавшим со мной дурно.

Мне пришлось настоять, напомнив, что я гувернантка, а не рабыня, которую купили на рынке и могут держать взаперти, и что подобные личные обстоятельства всегда уважаются в цивилизованном британском обществе, даже если жертва этих обстоятельств – прислуга.

– Вам, вероятно, нужны деньги, – сказал он. – Нельзя отправляться в такую дальнюю поездку совсем без денег. Вам, конечно, неоткуда знать об этом, однако это так. Вы еще не получали жалованья за свои уроки. Сколько у вас денег, Дженни? – спросил мистер Рочестер с насмешкой.

– Пять шиллингов, сэр. – Я вынула и продемонстрировала свой тощий кошелек.

Он расхохотался, не скрывая, что ничтожность моего капитала развеселила его, а затем вынул свой бумажник.

– Вот! – самодовольно сказал он, протягивая мне банковский билет в пятьдесят фунтов.

– У меня нет сдачи, сэр.

– А мне и не нужна сдача. Считайте, что это ваше жалованье.

– Сэр, мое жалованье составляет пятнадцать фунтов, и я не возьму ни шиллингом больше.

– Вы правы. В таком случае вот вам десять фунтов. Аванс. А остальные вы получите, когда вернетесь и отработаете.

Я поблагодарила. Он развернулся ко мне спиной, давая понять, что разговор наш окончен.

– Мистер Рочестер, – сказала я, – я бы хотела поговорить с вами об одном деле.

– О каком же? – спросил он, глядя сквозь приоткрытую дверь в кабинет. Там, у окна его поджидала будущая мистрис Рочестер, Бланш Ингрэм.

– Раз скоро вы вступите в брак, то Адель, вне всякого сомнения, будет отправлена в пансион.

– Вы намекаете, Дженни Эйр, что я должен избавиться от своей воспитанницы, потому что моя будущая жена ее не переваривает?

– Я этого не говорила, сэр.

– А кто, скажите мне, кто способен переварить эту несносную девчонку, этого вороненка?

– Сэр, я не использую в отношении воспитанниц и вообще людей выражения, отражающие желудочные процессы, и не вижу смысла в данной дискуссии. Ведь не звери же мы, чтобы переваривать Адель в своем нутре.

Мистер Рочестер внимательно и холодно посмотрел на меня, но промолчал.

– Я веду речь о другом.

– О, да-да, я догадываюсь о чем, – развязно сказал он. – Адель вышвырнут в пансион, а вы отправитесь к черту на кулички, так ведь? Это вы пытаетесь сказать? Вызвать во мне жалость? Попросить подыскать вам место в моем доме? Будете…

– Нет, сэр, – оборвала я его. – Я должна буду поискать себе другое место.

– Разумеется! Конечно! – вскрикнул он и театрально расхохотался. Встревоженная мисс Ингрэм обернулась, но не решилась выйти из кабинета. – И что же? Дадите объявление в газету? «Молодая гувернантка невзрачной наружности и дурного нрава ищет, куда бы податься и кому бы продаться»? Отдайте-ка мне назад мои деньги! – Он попытался вырвать у меня деньги, ухватившись за них