Джейн Эйр – охотница на оборотней - Андрей Олегович Белянин
Измученная грезами, я встала с первым лучом солнца.
Никогда прежде я не испытывала подобных чувств. Ни на одном уроке в Ловуде нам не говорили ни о чем таком. И хотя мы подробно изучали биологию всех живых существ и строение нашего тела (исключая его греховные части), биение сердца и бег крови по руслу вен, однако ни слова не было сказано о тех невыносимых и сладостных сердечных муках, которые я испытала той ночью.
Мы знали, как сражаться с оборотнем, как прятаться в лесу или в поле, как выжить без еды и питья, как карабкаться по стенам и определять стороны света. Но не знали, что делать с сердцем, переполненным волнением.
Я желала и боялась увидеть мистера Рочестера после этой ночи. Мне хотелось слышать его голос, но было страшно взглянуть ему в глаза. Во время уроков с Аделью я ежеминутно ждала его визита в классную комнату. Но он не пришел, и весь день я занималась своими прямыми обязанностями. Чтобы успокоить внезапную нервную дрожь, я перепроверила оружие в своей комнате, смазав его и тщательно подготовив к неизвестно чему, что могло бы случиться неизвестно когда в этом забытом богом месте.
Вечером Адель ушла играть со своей няней, и я осталась одна в классной зале. Желая и не желая видеть мистера Рочестера, я извела себя до раздражительности и с нетерпением считала часы и минуты.
Однако он не позвал меня, а за чаем я узнала от мистрис Фэйрфакс, что хозяин на несколько дней уехал в Лисс погостить в доме Ингрэмов – мистрис Эстон и ее дочерей, Бланш и Мери Ингрэм. По заверению мистрис Фэйрфакс, мисс Бланш была невероятной красавицей – высокой, статной, грациозной – и прежде приезжала в Торнфилд на бал, который для нее устраивал мистер Рочестер.
А теперь он поехал к ним в дом. Что ж. Для меня было очевидно, с какой целью. И хотя мистрис Фэйрфакс отрицала намерения хозяина сочетаться браком с молодой красавицей и даже обмолвилась, что подобный шаг вовсе невозможен, я не поверила ей.
Конечно, она говорила так из-за возраста мистера Рочестера и его заурядной внешности. Но хотя ему было уже под сорок, а Бланш Ингрэм – всего двадцать пять, это вряд ли являлось препятствием, ведь сочетаются браком и пары с более существенной разницей в возрасте. Что же касается скромной внешности мистера Рочестера – я нисколько не сомневалась, что в глазах этой милой девушки и ее матери внешность жениха с лихвой компенсируется его обаянием, обходительностью и внушительным капиталом.
Прошла неделя, как мистер Рочестер уехал. За это время я успела успокоить свое сердце и забыть об обуревавших меня метаниях. Они сменились тихой грустью, но и она должна была вскоре отступить. Я радовалась успехам моей ученицы и спала спокойно. Грейс Пул больше не пыталась поджечь дом и не хохотала у моей комнаты.
В комнате Адели в полнолуние по-прежнему по ночам каркали вороны. Мистрис Фэйрфакс говорила, что проникают они через вентиляцию, падая с крыши. Как-то устранить этот лаз невозможно без одобрения хозяина, и оставалось только дождаться его возвращения.
– Но легко может оказаться, что мистер Рочестер прямо из Лисса укатил в Лондон, а оттуда и за границу. Чего доброго, в Торнфилде мы опять не увидим его больше года. Все здесь давно привыкли к этим внезапным отлучкам, лишь для вас они удивительны. Хотя, смею сказать, мисс Эйр, это вовсе не наше с вами дело.
Однако еще через неделю принесли письмо от хозяина. И пока я пила чай, мистрис Фэйрфакс распечатала и прочла его.
– Торнфилд теперь превратится в настоящую ярмарку, мисс Эйр, – заключила она, убирая письмо. – Ох и хлопот будет…
Я выжидательно молчала, подлив молока в чашку Адели.
– Хозяин наш воротится через три дня, и не один. Он приказал привести в порядок все лучшие спальни, убрать дом, как к празднику. Теперь мне придется нанять поваров из Миллькота и откуда-нибудь еще. Джентльмены приедут с камердинерами, а леди – с горничными, весь дом наполнится народом, шумом голосов, яркостью нарядов. Столько дел, столько дел…
В самом деле, хлопот оказалось много. Дом готовили к приему гостей с утра до ночи. Мели и чистили, намывали окна, снимали и вешали картины, выбивали ковры, мыли люстры и зеркала, разжигали камины, перебирали и выносили на воздух перины и простыни. Никогда в жизни не видела я такой суматохи. Адель перемеряла все свои платья, наряжала и причесывала кукол, без умолку болтала на французском и мурлыкала непристойные песенки.
Грейс Пул чинно вышагивала по галерее, словно ничего и не случилось. Все, кроме меня, казалось, и не замечали ее выходок, не удивлялись и не задавались вопросом, почему она до сих пор не изгнана из Торнфилда.
Однажды горничная и посудомойка сплетничали, а я невольно подслушала их разговор.
– Желала бы я иметь такие же деньги, какие платят ей, – сказала горничная. – Она получает в пять раз больше, чем я! И почти все свои денежки откладывает в банк. Случись этой девушке остаться без места, на эти деньги она смогла бы прожить всю жизнь. Но она, кажется, привыкла к своей должности.
– Она чертовски расторопна и дело свое понимает лучше всех, – заметила посудомойка.
– Должность-то, сказать честно, демонская, ужасная должность, – кивая, ответила горничная. – Нет! Ни за какие деньги не решилась бы я занять ее место!
– И то правда! Удивительно, как это хозяин… – Тут горничная, заметив меня, остановила свою подругу быстрым жестом руки.
– А разве она не знает? – удивленно шепнула посудомойка через несколько секунд.
Горничная помотала головой, и разговор прекратился. И я окончательно уверилась, что есть в Торнфилде какая-то тайна, которую от меня старательно скрывают.
Меж тем наступил вечер четверга. Все приготовления были закончены еще накануне. Я сидела за работой в учебной комнате возле открытого окна, когда приехали гости – процессия из трех всадников, одной всадницы и двух колясок. Взволнованная мистрис Фэйрфакс, указав на всадницу, сказала, что это и есть та самая мисс Ингрэм, и побежала вниз.
Весь вечер мы с Аделью провели в учебном классе. Девочка рвалась к гостям, но я всеми силами удерживала ее: мешаться дурно и недостойно.
Когда пробило одиннадцать, голова Адели покоилась на моем плече, глаза потускнели и закрылись. Я взяла ее на руки и отнесла в постель. За окном светила полная луна. Я накрыла девочку одеялом, расправив на подушке ее черные волосы и вынув из них несколько маленьких черных перьев. Мне подумалось, что завтра же нужно рассказать девочке, что нельзя вставлять оброненные птицами
