Криндж и имплант пророка - Харитон Байконурович Мамбурин
— Приятель, у тебя огоньку не найдется? — обратился я с надеждой к верзиле, пялящемуся на воду.
Тот, не сразу, но зашевелился, порылся на поясе, чем-то звякнул, а потом перекинул едва поймавшему мне зажигалку. Я успел рассмотреть засевшего в лодке мужика. Человек, но здороооовый… половина косматой башки в железе кибернетическом, да и борода, дай бог каждому попу. Броня, причем, не простая, а летающая, с разной машинерией сзади, чтобы, значить, не зависеть от гужевых повозок и лыж. Мощный парень, битый жизнью. Такой вполне бы мог и Утомила ушатать, а может даже и меня, черт знает, какие там приводы под броней стоят.
Впрочем, интереса я у мужика не вызвал ни на грош, как минимум сразу. Чуть позже, прикурив, я с наслаждением затянулся, чуть ли не выстегивая полсигареты разом, мужик неожиданно заговорил густым, могучим, но совершенно потерянным басом:
— Я один. Семья в голове молчит. Брат умер.
— Блин… — я аж потерялся, — Соболезную.
Помолчали, потом сидящий здоровяк снова заговорил, не отрывая взгляда от моря.
— У меня в голове всегда кто-то говорил. Кто-то умный. Умнее меня. Один только Хендрокс говорил снаружи. Мало. Сейчас все молчат, может быть мертвы. Есть только я, только мои мысли. Они не умные, но… таких у меня не было. Как? Как мы могли решиться на восстание, если в руках у наших врагов была она? Такая маленькая, такая легкая, такая необходимая? На что рассчитывал мой брат…?
Я сочувственно помолчал, куря вторую сигарету и игнорируя призывы цверга нырять в воду. Кинуть назад зажигалкой и уйти — было бы совсем не по-мужски. Не по-человечески. Целиком и полностью. Так было нельзя.
— … тогда я пришёл сюда, — вновь разнесся над волнами гулкий бас, — Сел. Подумал. Понял. Хендрокс, мой брат… он же был очень умным, но очень больным. Его убили, просто отключив костюм. Хакеры. Но… он единственный знал, что делать. У него не было… заместителей? Соратников? Других умных людей? Я и командиры, мы просто бойцы. Он вёл нас. Он привёл нас. А потом отправил меня искать Корону, а сам…
Тут у меня всё похолодело внутри, только вот сидящему здоровяку ни до чего не было дела.
— Он же этого хотел, да? — тоскливо спросил бородатый мужик у моря, — Чтобы все сдохли, да? Все Гималаи? Этот Криндж, он же знаменитый, он только что из Рима. У него не могло в башке стоять оборудование для Короны. Что было бы, если б я его нашел? Забрал бы имплант? Привез Хендроксу? Он был сломал его, да? Просто сломал бы Корону у меня на глазах? Брат всех нас обманул. Меня, отца, мать, остальных…
Имплант…? Та самая хреновинка, которую я растёр пальцами, обиженный на старого козла, которого спасал три раза, а тот даже «спасибо» не сказал? Того идиота на слепом козле, который «не причиняй мне зла»? Едрить-колотить…
Шумно выдохнув, я сел на пирс, свесив ноги. Достал третью сигарету, прикурил, подкинул зажигалку так, чтобы она шлепнулась к ногам бородатого, а затем, коротко затянувшись, заговорил:
— Этот мир — одна сплошная война, приятель. Я знаю, я по нему походил нормально так. Всё всегда идёт через боль, раны, порезы и прочую херню, а в конце ты стоишь как дурак, смотришь и думаешь — а куда шёл? А зачем бежал? А почему вслед стреляли? Становится непонятно и обидно. Посмотри на жителей этого города. Они жопу рвали, чтобы выбраться из Земель Смерти, а в конце оказываются просто товаром, который закупают по всей планете. Зачем? Чтобы кому-то врезать. Кого-то нагнуть. Кого-то поиметь. А в итоге имеют их, имеют всех. Мы живем в мире, который всей Галактике показывает войну. Вы не показывали, вы скрывались, да…? А теперь всё. Теперь как все. Думаю, найдется куча людей, которые скажут, что это справедливо. Я скажу, что видел такую херню не один раз.
Меня внимательно выслушали, откликнувшись не сразу.
— Я не всё понял, что ты сказал… — со вздохом повесил голову бородач, — Но вроде бы, ты прав. Мы скрывались. Много, хорошо. Хендрокс поднял восстание. Он обещал справедливость. Больше часов отдыха, выше квоты, по рабу в каждую семью. Самим рабам тоже хотели дать многое. Час отдыха, возможность иметь детей, добавить в рацион другую еду, не только манну… Мы хотели сделать жизнь лучше, а… не сделали. Наверное, он и не хотел…
Речь печального бородача прервал возникший в воздухе гул. Над нашими головами, сделав вираж, зависла еще одна силовая броня, полностью закрытая, со здоровенным ружьем в руках. Очень здоровенным, прямо натуральная оглобля квадратного сечения с прицелом размером с мое предплечье!
— Воевода Барвин! — прогудела фигура, поворачиваясь к сидящему на лодке бородачу, — Во дворце неприятности, вы очень ну… Нуж… ПЕТРОВИ-ИЧ!!!!!!!!!!!!
От этого воя у меня заложило уши, а рука рефлекторно дернулась к кобуре, но её я как-то удержал. Сидящий в лодке вообще никак не отреагировал, а вот висящее в воздухе орало спустилось пониже, завопив потише, но на тон выше:
— Я снова нашла тебя!! Это судьба!!!
— Мля, только не говори мне, что ты… — простонал я, закатывая глаза.
— Это я!! Я!! Твоя Микаэ…
И ей договорить не дали. Высунувшееся из воды веретенообразное тело небольшой подводной лодки рявкнуло двумя очередями выдвинутых шестиствольных пулеметов, отбрасывая висящую в воздухе маньячку метров на тридцать в сторону. Затем, только стволы перестали вращаться, как раздался гневный женский визг через внешние динамики судна:
— А ну руки от него убрала, шлюха фиолетовая!! Это мой мужик!!!
Через тридцать секунд перед гаванью разразился натуральный бой. Две дурных бабы, одна в броне и с пушкой, выстрелы которой вздымали пятиметровые фонтаны воды, а вторая на подводной лодке, то и дело прячущейся под поверхностью моря, устроили жуткую перестрелку, перекрикиваясь на повышенных тонах, маневрируя, и вовсю пытаясь друг друга убить. Мы с Барвином молча смотрели на это совершенно идиотское безобразие, сопровождаемое абсолютно площадной руганью.
— Сука!
— Тварь!
— Я тебя выковыряю оттуда!!
— Психованная дылда! Мозгов себе наковыряй! Я знаю, что у вас ничего не было!
— У нас всё
