Рассвет проклятой Королевы - Эмбер Николь
Внутри была непроглядная тьма, но я чувствовал дикую, свободолюбивую энергию этого существа. Пара светящихся глаз смотрела на меня из дальнего угла клетки, а обычно узкие зрачки расширились из-за отсутствия света. Торук уставился на меня злобным взглядом, и я знал, что для этого существа темнота не была помехой. Я поднял руку и прижал палец к губам, предупреждая его молчать.
Существо молча наблюдало, как я создаю тусклый шар серебристого света на своей ладони. Единственное, что я слышал, был тихий шорох его перьев. Клетка скрипнула, когда одна массивная когтистая лапа шагнула вперед, за ней последовала другая.
Серебряный свет отбрасывал тени на зверя. Из темноты появился длинный золотистый клюв. Я видел, как поднялись перья на его голове, как сузились его глаза – он был готов закричать. Тогда я протянул ему руку. Это было либо самым смелым, либо самым глупым поступком, который я когда-либо совершал, учитывая тот факт, что он мог с легкостью ее откусить. Глаза существа расширились, а голова удивленно откинулась. Безуспешно попытавшись расправить крылья в тесной клетке, он широко раскрыл свой огромный клюв.
Здесь это великолепное существо называли торук, но в моем мире это был грифон.
– Иг'Моррутен разорвал миры в клочья, и ты пахнешь так, будто искупался в ее запахе. Коварный, убийственный демон.
Голос был удивительным и определенно женским.
Мои руки опустились.
– Ты чувствуешь на мне запах Дианны?
Мой пульс участился. Прошло несколько недель с тех пор, как мы были вместе, и тот факт, что ее аромат все еще был со мной, меня взволновал. Перья на голове существа прижались.
– Ты говоришь на языке брушнев?
Мягкая улыбка заиграла на моих губах.
– Я говорю на многих языках.
Птица несколько раз моргнула, прежде чем завороженно втянуть носом воздух. Ее когтистые лапы перестали царапать пол, а пушистый хвост спокойно опустился вниз. Она приблизилась, и я смог разглядеть оставшуюся половину ее тела. Идеально круглые ожоги портили красоту ее оперения и крыльев.
Меня переполняла печаль. Самки торуков были величественными, свирепыми и прежде всего преданными. В своем родном мире они были воинами. Самцы не уступали им по силе, однако именно самки не прекращали сражаться до последнего удара сердца. Неудивительно, что она кричала и боролась, несмотря на то, что ее жгли и пытали. Она никогда не окажется у Нисмеры. Она умрет здесь, сражаясь за свою свободу.
– Ты пахнешь смертью. Ядом. – Самка опустила голову, и я отвернулся, когда она вдохнула мой запах. – Ты скоро погибнешь.
Я криво ухмыльнулся.
– Спасибо.
Я и без нее это знал. Моя рана становилась все хуже. Яд, который мне подсыпали в Нефритовом городе, делал меня все более слабым. Я не мог есть – меня постоянно тошнило, а противорвотные корни уже не помогали. В конце концов я просто перестал это делать. С каждым днем мне было все труднее просто устоять на ногах, но приходилось держаться. Нужно было найти способ добраться до Дианны. Она мне поможет.
Клюв грифона приблизился к моему лицу.
– Ты еще жив и борешься, потому что от тебя пахнет старыми мирами.
Еще один вдох.
Мой пульс участился при упоминании моего дома. Она снова глубоко вдохнула.
– Ты – порождение крови Унира. Сделан из серебряного света, как и она.
Я резко повернулся к ней.
– Я совсем не похож на Нисмеру.
– Ты – потерянный король. Хранитель. Защитник. Ты далеко от дома, король Раширима.
Я сглотнул. Удерживающие птицу цепи загрохотали, когда она села на пол.
– Твой свет сжег небо и разорвал мир на части, но сейчас ты стоишь передо мной. Как это возможно?
– Кто-то, кого я люблю, спас меня.
Ее голова наклонилась, два длинных пера на макушке взъерошились, словно уши у собаки.
– Любовь? Я слышала, у тебя было много возлюбленных. Какая из них спасла тебя?
С моих губ сорвался легкий смешок.
– Могу заверить, у меня была только одна настоящая возлюбленная, и это та, чей запах ты почувствовала.
Ее крылья зашелестели.
– Ты спариваешься с тем же зверем, который разрушал твои миры?
– Она не зверь.
От моего тона перья самки недовольно дернулись, но мне надоело, что другие относятся к Дианне предвзято, ничего о ней не зная.
– Она пахнет зверем. Она гораздо старше тебя.
Усилием воли я погасил свою ярость. Я хотел помочь этому существу, а не ссориться. Ей было больно, и теперь я наконец понял почему.
– Знаешь, что мне известно? Они хотят доставить тебя к Нисмере вместе со мной. Кроме того, я вижу оранжевую полосу на твоей голове – ты самка, а значит, сезон размножения прошел две луны назад. Твой крик был вызван не физической, а душевной болью. Я хорошо это знаю. Ты потеряла что-то важное. Я готов поспорить, что ты отложила яйца, и они их уничтожили.
Моя ярость окончательно угасла, когда пустое, затравленное выражение наполнило ее глаза. Она легла на пол, положив одну когтистую лапу на другую, цепи упали на ее спину, сковывая золотисто-коричневые крылья. Не до конца зажившие раны от плетей покрывали ее голову. Засохшая кровь виднелась на ее клюве и склеила перья. Она боролась изо всех сил.
– Они забрали больше, чем яйца, король Раширима.
Я погасил свет и прислонился спиной к стене. Сползая на пол, я сопротивлялся желанию прижать руку к ране.
– Твою пару.
– В нашем доме мы были бойцами, а самцы – защитниками. Его убили первым. Затем они разрушили наш дом. Из-за Нисмеры горы обратились в золу и пепел, и оставшиеся королевства ждет та же участь.
Боль наполнила ее золотые глаза. Боль, которая будет преследовать ее вечно. Мои плечи напряглись от ее слов, сочувствие сменилось решимостью.
– Этого не случится.
Я вздохнул и поднялся на ноги. Торук тоже встала, стальная клетка заскрипела под ее весом. Я выглянул в маленькое окошко, убеждаясь, что охранники не вернулись, но снаружи не было ничего, кроме теней от горящих факелов.
Ее крылья снова зашевелились, когда я полез в карман, доставая кольца. Надев их на пальцы одно
