Ленка в Сумраково. Зов крови - Анна Александровна Пронина
А в комнате, где провалился сгнивший потолок, не осталось и следа от разрухи — на полу лежал красный ковер с рисунком, новое пластиковое окно закрывали плотные шторы на крепком карнизе. Но главное… Главное, что поразило Ленку, что заставило сердце дрогнуть, а глаза увлажниться — это детская кроватка. Совсем новая, с белыми прутьями и пухлым матрасиком, застеленным полосатой пеленкой.
Рядом с кроваткой на стуле была разложена одежда для будущего малыша: ползунки, распашонки, чепчики —белые, желтые, зеленые, с корабликами и мишками, с рыбками, птичками и просто одноцветные.
— Ты сказала, что пока неизвестно, кто родится, вот я и взял… всякого. Ну, чего продавщицы мне в магазине присоветовали, — смущенно прокомментировал Кадушкин.
— Дядя Коля! — Ленка обняла участкового. — Дядя Коля, спасибо! Я… у меня просто слов нет!
— Да чего уж там. Ты и Славку тогда обнимай, мы ж вместе для тебя старались!
И Ленка, конечно, обняла и деда Славу, тоже растрогавшегося до слез.
Стол накрыли на первом этаже. Не на кухне, где Ленка обычно готовила, а в большой комнате, где спала. Казалось, не только второй этаж — весь дом преобразился, наполненный смехом, веселыми голосами, историями из прошлого и фантазиями о будущем. Старый дом не только обрел новую крышу, он засветился изнутри теплом и щедро разливал радость из своих окон, развеивая сумрак Сумраково, наполняя вымирающую деревню жизненными силами.
В середине вечера Кадушкин, матеря самого себя, вдруг торопливо накинул бушлат и сбежал за порог, но не прошло и пяти минут, как участковый вернулся.
— Ленка! Лен! Дочка, поди сюда! Скорее! Помощь твоя нужна! — заголосил Кадушкин с порога, и Ленка бросилась к нему, встревоженная зовом.
— Глянь, глянь: что там? Скорее! Ой, горит! Ой, чешется! — Кадушкин распахнул бушлат и сам потянулся правой рукой куда-то к левому боку, словно там в него что-то вонзилось.
Ленка тоже сунула руку Николаю Степановичу за спину, но он почти сразу перехватил ее ладонь, вынул, крутанул Ленку, будто в танце, и ловко скинул бушлат с левого плеча, достав из рукава крохотного белого котенка с черным ушком.
Ленка от неожиданности ойкнула.
— Напугал тебя? Не бойся. Это у меня шутки такие. То есть не шутки, а подарок. Вот, это тебе! — В огромных ладонях участкового котенок показался Ленке игрушечным, словно брелок для ключей.
— Откуда это, дядь Коль?
— Не это, а этот. Кот. Я подумал, что не дело девке молодой без мужика в доме жить. А тут это чудо мяучит. Он под машину мою забился, грелся от мотора. Ну, держи! Держи. Я его у Славки прятал, чтобы сюрприз тебе сделать.
Ленка взяла котейку. Тот потянулся к ней крошечным розовым носиком, обнюхал — и тут же самостоятельно перелез на плечи, спрятался под не туго заплетенной косой и замурчал. Судя по его окрасу, мамку этого чуда они встретили в Сумраково в самый первый день, когда только приехали.
Ленка засияла.
— Вот и славно. Стало быть, признали друг друга, — сделал вывод Кадушкин. И они все вместе вернулись за общий стол.
На следующий день часов в семь утра Кадушкин собрался возвращаться в Клюквино, но, едва сев за руль, услышал в моторе подозрительные звуки. Чуть было не подумал на кота, ну да что малыш может наделать под капотом? Лужу?
Позвал Славку, и сосед сам отвез машину в Николаевку, к знакомому мастеру на все руки. Тот обещал за день разобраться, что к чему. Так что Николай Степанович с Ксенией Валентиновной остались у Ленки ждать вердикта, что там с железным конем и насколько это серьезно.
В доме, наполненном звуками шагов, разговорами и ароматами еды, было как никогда уютно. На стене в комнате, где спала Ленка, висела, как раньше, картина «Мальчиш-Кибальчиш» Баскина. Гудела буржуйка, а за окнами медленно падал снег и вместо привычных огней товарняков и электричек мерещились на том краю оврага веселые новогодние огоньки.
* * *
Когда стало ясно, что Кадушкин и мама пока остаются, Ленка выпила кофе, оделась потеплее и отправилась искать дом графини. Мать говорила, что он высокий, деревянный, зеленый, с башенкой и наличниками.
Ленка иногда выходила прогуляться на дорогу слева от своего участка, но там такого необычного строения не встречала. Значит, надо идти вправо. Сейчас все деревья облетели, и такой приметный дом будет видно издалека. И точно: дом графини обнаружил себя сам. Потемневшая, хмурая, но все еще красивая башенка выкарабкивалась из цепких лап захватившего ее плюща и высилась над разросшимся черным кустарником. Брошенные груши и яблони как будто потянулись к земле — пригнулись, раскорячились, закрыли собой склон. Никакой тропинки от калитки не было, только высокий крепкий сухостой. Оно и неудивительно, если жилище давно заброшено. Кому ходить-то? Если Андрей и правда стащил у графини мебель, то сделал это явно не вчера.
Ленка замешкалась, глядя на дом. Ну пролезет она внутрь, ну увидит пустые комнаты — и что? Вряд ли там валяется записка с чистосердечным признанием вора. А без доказательств с этим Андреем и говорить не о чем. Точнее, с ним вообще не хотелось бы больше разговаривать, но можно рассказать обо всем Кадушкину. Николай Степанович хоть и не из этих краев, но все-таки представитель закона.
И тут в пустом темном окне мелькнула тень. Еще секунда — и графиня уже стояла в своем красном кардигане и смотрела прямо на Ленку сквозь мутное пыльное стекло.
Ленка снова подумала, стоит ли вмешиваться в дела покойников, если сама носишь под сердцем новую жизнь. Но было как-то непохоже, что конкретно эта мертвая женщина может быть опасна. В тот же момент графиня как будто слегка улыбнулась, словно прочитав Ленкины мысли.
Внутри дома все было так, как Ленка и ожидала: запах тлена, затхлости, гниющего дерева, бесчисленные трупы насекомых, пустые полы и
