Ленка в Сумраково. Зов крови - Анна Александровна Пронина
— Ну и дурак! — сделала неожиданный вывод Тетерина. — Беременна она от тебя! Оттого и прогнала! Думала, небось, что если ты ее разлюбишь, то не подохнешь! Вот!
Тетерина снова не глядя вытащила из колоды карту и сунула под нос Володе. На карте был нарисован веселый голенький карапуз.
* * *
Едва вылетев из дверей железнодорожных казарм, Ленка нос к носу столкнулась с Андреем. Пакета с бутылками у него в руках уже не было, и Ленка догадалась, по какому делу он уходил из дома. А Андрей смерил ее суровым взглядом и, конечно, заметил картину, зажатую под мышкой.
— Мое, — коротко и утвердительно сказал он.
— Нет, — глядя ему в глаза, ответила Ленка. — Это мое.
— Что с призраком? — Казалось, сказанное Ленкой никак не смутило Андрея.
— На месте. И никуда не денется, пока вы не вернете то, что у него украли! — Ленка сама обалдела от собственной смелости.
Андрей оскалился.
— А ты борзая, ведьма! Только зря. Поссоримся.
— Я не ведьма. А с остальным разберемся. — Ленка обошла его, стараясь не показывать свой страх. Надо было спрятать картину где-нибудь! И рассказать сперва обо всем Кадушкину. А теперь… Теперь остается только бежать, пока этот вор не опомнился. Кто знает, на что еще, кроме воровства, он способен?
— Не советую рыпаться, дура! Рот откроешь — сама призраком станешь!
Ленка не оглядываясь, с гордо поднятой головой зашагала прочь. Но, едва услышав стук дверей, закрывшихся за Андреем, побежала из последних сил — в Николаевку. К Лариске! Надо к Лариске!
Глава 4. Родом из детства Сумраково, Николаевка, середина ноября
В 20:00 Ленка заперла «Сказку», Лариса включила вывеску «Извините, ЗАКРЫТО», и женщины, кутаясь в куртки под порывами холодного ноябрьского ветра, направились в сторону вокзала. От привокзальной площади, чтобы попасть к Ларисе домой, нужно было свернуть направо и еще раз направо. Но Ленка неожиданно остановилась прямо посреди дороги. Она смотрела на барельеф — точнее, на два барельефа на здании вокзала. На одном был изображен профиль почти лысого человека с высоким лбом. Ленка легко узнала в нем Владимира Ильича Ленина. Лицо со второго барельефа показалось ей незнакомым: густая, но короткая заостренная борода, усы и широкие брови… Создавалось впечатление, что этот мужчина при жизни горел какой-то идеей не меньше, чем вождь мирового пролетариата. Но если лицо Ленина было открыто и смотрело вперед, в будущее, то его сосед по зданию вокзала выглядел серьезно озабоченным чем-то.
А еще взгляд Ленки зацепился за живые алые цветы, лежавшие в нише под барельефами.
— Ленк, а Ленк, ты чего? Ленина никогда не видела? — Лариса дернула Ленку за рукав, выводя из оцепенения.— Не видела. То есть Ленина видела, а кто это рядом с ним? Это же не Маркс, да? Я раньше и не замечала… И вон даже кто-то цветочки им положил.
— Да? Так это Богданов. Его в девяностых налепили. А цветы — так ноябрь же! Седьмого и восьмого числа праздновали очередную годовщину Великой Октябрьской социалистической революции, — пожала плечами Лариса, как будто речь шла про Восьмое марта. — Ой, да не делай такие глаза. У нас тут каждый второй —коммунист. У вас в Сумраково, кстати, тоже.
— Это потому, что стариков много? — Ленка наконец отвела глаза от двух неживых призрачно-белых лиц.— Сумраково место непростое, с историей. Про Богданова-то слышала? — спросила Лариса и взяла Ленку под руку. Вместе было и теплее, и проще сопротивляться ветру.
Ленка помотала головой, а потом вспомнила фамилию, которую видела на книжках, найденных в отцовском доме.— Ты про писателя? У отца в доме какие-то его труды были. Но я не придала значения.
— «Красная звезда», наверное? Да ее тут только кошки не читали. Это фантастический роман, написан еще в начале двадцатого века, когда и ракеты на земле ни одной не было, а рассказывает про марсиан. Мол, они придумали рецепт вечной жизни: всего-то и нужно постоянно обмениваться кровью — переливания делать. Старики благодаря крови молодых выздоравливают от болезней, обновляют организмы, а молодые сами, пока сильные, справляются. Вот профиль автора этой книги, Александра Богданова, ты и заметила на здании вокзала.— Ого! А почему он рядом с Лениным? — уточнила Ленка.
— Александр Богданов был не просто писатель, а ученый и революционный деятель. С Лениным был знаком лично и довольно близко. А Ленин был хорошо знаком с его теорией про обмен кровью.
Лариса остановилась, поправила шапку и продолжила:
— Понятно, что партийная верхушка очень хотела бы продлить себе жизни. А лучше и вообще не помирать. И Богданову помогли открыть целый институт крови в Москве. Все ради того, чтобы его теорию с переливаниями проверить. Говорят, это заведение и сейчас работает. Вместе с Луначарским и Горьким Богданов даже мечтал создать что-то вроде особой «пролетарской религии»… И все кровь… Кровушка! Но ничего не вышло: в те далекие годы про резус-фактор Богданов ничего не знал. Никто не знал — не открыли его еще. А Богданов сделал несколько переливаний со своими студентами в институте, и вроде все шло неплохо, пока ему какой-то больной паренек не попался. Они кровью с ним поменялись, и Богданов помер. То ли дело в резусе было, то ли в болезнях подопытного — теперь не разобрать, — вздохнула Лариса.
— Ничего себе! А при чем тут Николаевка и Сумраково? Почему профили Ленина и Богданова здесь повесили? Я вот раньше про такие идеи вообще ничего не знала, — продолжала допытываться Ленка.
— Ох, погоди, сейчас расскажу.
Впереди уже показался Ларисин дом. Вся дорога заняла минут пятнадцать, не больше, но и хозяйка «Сказки», и Ленка успели порядком продрогнуть. Лариса продолжила свой рассказ только после того, как они отогрелись горячим чаем.
— Богданов этот очень уж ратовал за коммунизм, социализм и житье по правилам коммуны. А коммуна — это, проще говоря, когда целая деревня живет как один дом. Все продукты, куры, яйца, животина — в одном месте, все общественное. Захотел есть — приходи в столовую, там бесплатно покормят. Захотел помыться — иди в общую баню. Как бы нет вообще ни частной собственности, ни личной… Я в терминах не сильна, но смысл понимаешь? И вот когда помер Богданов-то, его последователи и решили в память о нем такую коммуну сделать, чтобы не
