Господин следователь 12 - Евгений Васильевич Шалашов
Похоже, Леночке это понравилось. Она чмокнула и меня и младшего брата в щечки, и упорхнула в столовую помогать горничным расставлять посуду. В том смысле — что поправила салфетки и слегка сдвинула столовые приборы.
Анна Николаевна сказала, что через десять минут можно садиться за стол, стало быть, у мужчин будет время покурить перед обедом.
Мужчины — это мы с Бравлиным-старшим. Сам я курить до сих пор не выучился, но на перекур выйду. Тем более, что судя по взгляду Георгия Николаевича, он хочет со мной о чем-то поговорить.
По зимнему времени курить разрешалось в сенях, а не во дворе. Мы даже шинели накидывать не стали, не замерзнем.
Курить перед обедом — убивать вкусовые пупырышки на языке, но про это пока никто не знает, а я подсказывать не стану. Да и советовать старшим — моветон.
Закурив папиросу, Георгий Николаевич сказал:
— Иван Александрович, хотел с вами посоветоваться.
— О будущей свадьбе? — спросил я с настороженностью.
Надеюсь, не об отсрочке? Если о ней, то сразу скажу — хватит с меня отсрочек. Сколько можно? И выучились мы с Леночкой оба, и вполне созрели для создания крепкой семьи. Мы ж еще осенью собирались пожениться, а у нас уже зима на середине.
Чувствую за собой, что за время, что здесь нахожусь, кое в чем изменился. Например, если раньше считал, что вполне нормально, если мужчина и женщина живут вместе до свадьбы, со всеми вытекающими, то теперь уже так не считаю. Само-собой, что до свадьбы —ни-ни… На Леночку я смотрю, нежно вздыхаю, вполне доволен объятиями и поцелуями. Вроде, больше ничего и не надо.
Но, елки-палки, сколько можно откладывать? И в той жизни откладывали, и в этой. А я дочку хочу. И не скажешь ведь, что давно хочу, уже лет десять. Ладно, пусть пять. Такую же красивую, как Леночка. И умную, как… Да, как Леночка. И даже, пусть будет вредной, как Анька.
К счастью, разговор пошел о другом.
— Николай просит, чтобы его вернули в Морской кадетский корпус, — сказал Бравлин-старший, потом поправился: — Хотел сказать — в Морское училище, но старое название звучит красивее.
— Гимназия его не устраивает? — усмехнулся я.
— Вроде бы и устраивает, но говорит, что в гимназии ему учиться неинтересно. В корпусе и задания задавали сложнее, и спрашивали гораздо строже, но там все по-другому. И перспективы понятны — будущий морской офицер. А после гимназии — только на гражданскую службу. А мой сын непременно желает стать моряком. Чтобы в море ходить, а если понадобится — отчизну защищать. Уж, простите за высокопарный штиль.
— Если желает, нужно парня поддержать, — твердо сказал я. — Быть моряком, а особенно морским офицером, очень трудно. Но если у Николая такая мечта — обязательно поддержите. Если понадобится какая-то помощь от меня — только скажите. Я и отца попрошу посодействовать, и деда. Генерал Веригин по другому ведомству, но думается, что связи у них и в Морском министерстве есть.
Терпеть не могу, если родственные или дружеские связи используют, чтобы пристроить кого-то на теплое местечко. Но здесь посчитал, что использую свои знакомства на всю катушку. Имею моральное право. Парень мечтает стать морским офицером, не в штабах отсиживаться, а в море ходить. Да я просто обязан помочь. Понадобится — государя попрошу. В первый и, думаю, в последний раз. Про государя будущему тестю говорить не стану. Тут уж мои дела. И Его Величество стану просить, если все остальное не выгорит.
— Слава богу, ваша помощь не понадобится, — замахал руками статский советник. Не то от моего предложения отмахивался, не то вонючий дым разгонял. — Я справлялся. Николай был отчислен из корпуса… из училища, по моему ходатайству, а не по каким-то иным, неблаговидным мотивам. Скорее всего, ему придется пойти в класс ниже, но это не страшно. А мне следует написать ходатайство на имя морского министра, отправить его на имя директора — адмирала Арсеньева, тот напишет, что не возражает, а потом сам представит на подпись министра. Николай в своем классе был пятым по успеваемости, что очень неплохо.
— Но, если что… — со значением сказал я, — не стесняйтесь и обращайтесь.
— Обязательно, — кивнул будущий тесть. — И обращусь, и не постесняюсь. Могу и не к вам даже — а напрямую к Ивану Александровичу, если не возражаете.
И впрямь. Бравлин напишет отцу — так даже и проще. Тем более, что наши с Леночкой родители состоят в переписке. Но так вот, в лоб просить товарища министра внутренних дел о помощи, управляющему Белозерской казенной палаты не с руки. А вот если подготовить Чернавского-старшего, тогда можно.
— Напишу отцу, чтобы помог, если вы обратитесь, — сказал я.
— Еще у меня к вам огромная просьба. Надеюсь, что Николая восстановят, с осени он примется за учебу. А вы с Леночкой, скорее всего, уже будете жить в Санкт-Петербурге…
Георгий Николаевич не договорил, видимо, подбирал слова, но не знал, с чего начать.
— Надеюсь, что так, — осторожно заметил я. Кажется, понял, о чем хотел попросить меня статский советник. — Но даже, если мой перевод задержится, то Николай сможет приходить в гости на Фурштатскую. Напишу о том матушке, а заодно Ане.
У Бравлиных в столице родственников нет. Этак, отправится Николай в выходной день в гости к родственникам каких-нибудь друзей, и опять парня разведут на игру в карты. У меня ведь руки так и не дошли, чтобы попросить отца проверить — что там за родственнички у кадетов, которые их товарищей в карты обыгрывают?
А сидеть в казарме? Хм… Так ведь и одичать можно. Парню, который неделю сидит в казенных стенах, и за забором, хочется выйти в люди. И по городу погулять, и в гости сходить, и посидеть, поесть что-нибудь домашнее. Сам срочную службу служил, помню, как хочется в увольнение. Иной раз даже не ради кафешки или девушки (это я про девичью улыбку, если что), а просто, ради того, чтобы выйти за пределы части, ухватить толику свободы. Но если мальчишка станет морским офицером (мне отчего-то кажется, что станет), то свобода будет ограничена размерами судна. Но, говорят, настоящему моряку это не мешает оставаться свободным.
После обеда, когда мы встали из-за стола, а женщины вместе с Георгием
