Ленка в Сумраково. Зов крови - Анна Александровна Пронина
Ленке было сложно отделаться от мысли, что Настя захочет возобновить колдовскую практику, обратившись к знаниям, которые хранила в себе эта находка. Настя перехватила ее взгляд, взяла книгу и подошла к буржуйке.— Холодно что-то в доме. Надо печь потеплей растопить, ты не против? — спросила она у Ленки и хитро улыбнулась.
— Я за, — ответила Ленка. — Погоди, скажи, как ты думаешь: хозяйка этой тетрадки жива? Она где-то рядом, в Николаевке или в Сумраково?
Настя открыла заслонку, подбросила дров в остывающую печь. Тетрадку она положила рядом, на пол.
— Нет. Судя по рассказу Ирины, хозяйка этой вещи бросила свой дом, свою тетрадь и ушла. Я не знаю, жива она или нет, но если жива, то совсем не хочет, чтобы ее нашли.
Настя подняла тетрадь и приготовилась закинуть ее в топку.
— Стой! — Ленка и сама не ожидала, что скажет это.
Настя удивленно посмотрела на нее.
— Я сама ее сожгу. Завтра. Хочу посмотреть… Ну так, чтобы знать, на что ведьмы способны…Настя пожала плечами.
— Ладно. Но будь осторожна.
Ленка пообещала.
На следующий день она вышла с тетрадкой на улицу, хотела почитать на свежем воздухе, сидя на лавочке у дома, но вспомнила, что забыла взять кружку с чаем. Положила тетрадь и вернулась в дом. Потом позвонила мама, а позже — муж Насти, и они стали обсуждать, как и когда он заберет бывшую ведьму домой. Когда к вечеру начал накрапывать дождь, Ленка вспомнила про тетрадь — но выяснилось, что та пропала.
Глава 2. Страшные мечты г. Бабылев, ноябрь
Когда Ленка прогнала следователя Володю Широкова из Клюквина, пригрозив подать на него заявление с обвинением в изнасиловании, он вернулся в город и осел в квартире у матери. Точнее, это врачам хотелось бы, чтобы он «осел», а Володя просто не мог сидеть дома без дела, пока перелом срастается. Ему было жизненно необходимо занять себя чем-нибудь. И лучше так занять, чтобы ни одной мысли ни о Ленке, ни о проведенном в Клюквине времени не осталось. И справиться с этой задачей могла только его любимая работа.
Поэтому Володя быстренько закрыл больничный и явился в ОВД города Бабылева, где служил следователем. Мотаться по отделению с костылями было ужасно неудобно, но вскоре опера раздобыли для него инвалидное кресло — простое, явно бывшее в употреблении, но удобное. Длинные коридоры перестали быть проблемой, и жизнь пошла своим чередом. Почти. Потому что в душе у Володи болело просто невыносимо. Болело так, что, бывало, ночами просыпался от жутких снов, будто он в аду, а черти, ответственные за его пытки, жгут ему грудь каленым железом.
Чтобы хоть немного приглушить это чувство, Володя стал выпивать. В отделе это особенно никого не удивило —работа у человека нервная, тяжелая, нога опять-таки в гипсе, это тоже стресс и неудобство. Так что «имеет право». Уже третью пятницу подряд Володя вечером садился на хвост знакомым операм. Веселой компанией они отправлялись в стриптиз-клуб или какой-нибудь бар с заводной музыкой и пили. Конечно, без кресла-каталки. Со своим гипсом Володя неизменно привлекал внимание. Женщины подсаживались к нему сами, расспрашивали о том, что случилось, жалели, восторгались его смелостью и мужеством, а Широков каждый раз придумывал для публики новую историю. То он получил пулю от злодея, то вынужден был выпрыгнуть на ходу из машины, преследуя рецидивиста… Иногда в рассказах фигурировали спасенные, а бывало, приключения городского следователя и вовсе больше походили на сюжет еще не изданного романа про Джеймса Бонда. Друзья-опера каждый раз радостно подыгрывали Володе.
Прилично выпив и заметив, что у героя с гипсом нет кольца на пальце, после россказней о подвигах некоторые девицы готовы были хоть сейчас отдаться следователю — герою без страха и упрека, сильному, но нуждающемуся в ласке. И Володе казалось, что он чувствовал их похоть почти физически, словно она висела в воздухе, как лампа на длинном шнуре, и загоралась, как и глаза всех этих женщин.
И Володе нравилось разжигать в них желание, нравилось, как расширяются их зрачки, пока они слушают о его выдуманных подвигах. Он доверительно брал их за руки, просил склониться к нему, когда собирался поделиться чем-то «особенно важным», — а после этого оставались считаные секунды до предложения:
— А поехали ко мне? Я умею делать классный массаж. Мне кажется, тебе просто необходим массаж! Тебе и твоей ноге… — томно предлагала новая подружка.
Или:
— Ты знаешь, а я ведь медсестра по образованию. Могу помочь тебе. С чем? Ну, например, принести утренний кофе в постель…
А еще:
— Володя, должна признаться, вы просто покорили мое сердце. Не думала, что такие герои еще бывают на этом свете! Могу я пригласить вас к себе на чай?
Эти женщины не походили друг на друга, но всех объединяло то, что они хотели Володю — а он хотел власти над ними. И поэтому следователь каждый раз отказывал, с удовольствием и цинизмом. Наслаждаясь их реакцией, их разочарованием: «Ах, я недостаточно хороша для него!»
— Тогда я оставлю тебе свой номер. Позвонишь?
— Нет!
— У тебя есть девушка? Или ты женат? Точно, я такая дура, ты наверняка женат!
— Я не женат! Просто ты мне не подходишь!
Володя был мерзок сам себе. Его тошнило от всего этого — как фигурально, так и буквально. Но остановиться он не мог. Не сейчас. Потом когда-нибудь. Когда будет не так больно.
* * *
Ленка полюбила пить утренний кофе на новом крыльце. Сосед, дед Слава, пришел однажды утром и заявил, что видел, как Ленка сидит на полу с той стороны дома, которая выходит на склон, и чаевничает. А это опасно. Холодно, продует, как говорится.
Возражений принимать не стал, притащил со своей свалки брус, груду досок, кирпичей, цемент и арматуру. Заявил, что построит открытое крылечко, и все тут.
В отцовском доме Ленка остро ощущала себя одинокой в новом, чужом мире. Но сосед, круглосуточно стучавший молотком и жужжавший шуруповертом, не давал тоске задерживаться надолго.
— Дед Слав, только мне отплатить вам нечем, — извинялась Ленка, принимая готовую работу. Вышло не маленькое крылечко, а целая веранда, на которую даже выходили окна кухни. — Зарплата в кафе только через две недели.
