Раб - Дмитрий Лим

После Мироса к нам подходили и другие люди. Богатые жители племени дарили рабов, попроще — шкуры, оружие, еду и животных. Кто-то принес глиняный горшок с какими-то благовониями, кто-то — просто пучки сушеных трав.

Были и совсем бесполезные подарки: одна старуха подарила мне вышитую повязку на голову, которая явно была ей самой дорога. Я не стал отказываться, принял подарок с благодарностью. Другой мужик притащил огромную кость какого-то животного, сказав, что она принесет мне удачу на охоте. Я понятия не имел, что с ней делать, но тоже поблагодарил его и положил кость рядом с другими подарками. Постепенно куча подношений росла, занимая все больше и больше места. Я чувствовал себя каким-то царьком, принимающим дань от своих подданных.

* * *

Пир продолжался до поздней ночи. Танцы, песни — все смешалось в беспрерывный поток звуков и движений. Я старался вникать в происходящее, но после выпитого зелья и пережитого стресса мне это давалось с трудом. Я чувствовал себя уставшим и опустошенным — не лучшее решение перед брачной ночью «травить» жениха непонятной хернёй. Мне сейчас хотелось только одного — поскорее вернуться в свою комнату и рухнуть на кровать. Но я понимал, что это невозможно. Я должен до конца отпраздновать свадьбу, чтобы не обидеть Айю и ее соплеменников.

Разница с тем праздником, что я видел в старом племени, была существенная. Местные вели себя гораздо более цивилизованно: никаких блядских танцев с задиранием юбок у женщин, никаких конфликтов и боёв с рабами. Даже те рабы, что дарили нам, выглядели более сытыми и здоровыми. Похоже, мне повезло попасть в стойбище, где гораздо меньше бессмысленной жестокости.

Пир постепенно затихал: утомленные танцами и угощениями гости начинали расходиться по своим жилищам. Шаман, возвышаясь над толпой, провозгласил, что в дом новобрачных он не войдет в течение дня, чтобы не нарушать покой молодой семьи. Этот обычай показался мне вполне разумным: нафига молодожёнам слушатели и зрители за стенкой?

Нас пошли провожать к дому целой группой. Многочисленные гости выкрикивали пожелания счастья и плодовитости. Айя шла рядом со мной, держась за руку и по прежнему сохраняя невозмутимое выражение лица. Я старался изображать мордой лица радость и благодарность. Рабы, полученные в дар, несли наши новые вещи в мешках. Шаман бдительно следил за этим шествием.

Когда мы подошли к дому, Айя первой шагнула за порог и остановилась, повернувшись лицом в толпе и ожидая меня. В этот момент я почувствовал какое-то напряжение, недоуменный гул, возникший в группе провожатых.

Я сделал что-то не так⁈ Оглянулся — шаман смотрел в сторону и никаких знаков не подавал. Чувство неловкости не проходило, но спрашивать сейчас я не рискнул.

Рабы, шедшие за мной, отводили взгляд, словно опасаясь какой-то моей реакции. Я не понимал, что происходит. В чем дело? Почему такое странное поведение?

Не желая показывать свою растерянность, я молча перешагнул порог и встал рядом с женой. Айя велела рабам оставаться на улице и удалилась в свою комнату. Я захлопнул дверь остался в полном недоумении: что не так-то⁈

Недоумение толпы осталось висеть в моих мыслях, я попытался отмахнуться от этого неприятного ощущения, списав все на местные обычаи, которые мне еще предстояло изучить. Сейчас же меня больше всего волновала усталость, скопившаяся за этот долгий и странный день. Понимая, что откладывать неизбежное бессмысленно, направился в комнату Айи.

Пробираясь сквозь полумрак дома, я чувствовал привкус выпитого на языке и устало потирал переносицу: под пальцами скатывалась в колбаски краска с морды. Все это было слишком… чужим. Слишком диким. Слишком нереальным.

«Умыться бы, что ли… но я даже не знаю, где здесь чистая вода…»

Толкнув дверь в комнату Айи, замер на пороге. Она лежала на кровати, одетая, и неподвижно смотрела в потолок. Никаких признаков радости или волнения, только какая-то отстраненная пустота в глазах. А краски на лице уже нет! Зато на столе — миска с водой и рядом — измазанная глиной тряпка. А вторая — чистая, похоже, приготовлена для меня.

Оттерев лицо, уж как смог, повернулся к новобрачной: лежит как бревно и смотрит в потолок.

Это зрелище меня обескуражило. Я ожидал чего угодно, но только не этого. Сел рядом с ней на кровать. Молчание затягивалось, давило на меня своей напряженностью. Чтобы хоть как-то разрядить обстановку, я попытался заговорить, но она тупо молчала. В итоге я просто протянул руку и коснулся ее плеча. Айя вздрогнула, но не отреагировала никак иначе. Затем, через ещё полы минуты тишины, сухо заявила:

— Нужно закончить обряд и заключить союз.

Закончить обряд. Слова Айи прозвучали как приговор. В них не было ни намека на страсть, ни капли желания. Лишь холодная, отстраненная констатация факта. И это меня чертовски злило. Я ожидал чего угодно, даже сопротивления, но не абсолютной пассивности.

Она позволила мне раздеть себя, как куклу. Я осторожно расстегнул ее одежду, сдвинул ткань с плеч, и вот она передо мной — обнаженная, прекрасная, и словно сделанная из камня. Не шелохнувшись, не произнеся ни слова, лежит неподвижно…

Ее тело было крепким, гибким, но совершенно не отвечало на мои прикосновения. Ее кожа оказалась горячей, гладкой и упругой, темнее, чем я привык видеть у женщин своего мира. И волосы… Боже, сколько волос! Там, где женщины с Земли привыкли их безжалостно удалять, у нее был густой, мягкий покров.

Я провел рукой по ее бедру, ощущая шелковистую гладкость. Не дрогнула ни одна мышца. Разделся сам, чувствуя себя не в своей тарелке. Но что я мог сделать? Отказаться? Нет, это не входило в мои планы. Я должен был пройти через это, как через дурацкий ритуал, как через очередную порцию тошнотворной жижи, которую мне пихали в горло.

Я чувствовал себя обманутым. Это совсем не тот секс, о котором мечтал весь день. Совсем не тот…

Даже мой собственный каменный стояк казался лишним: я почти не испытывал возбуждения. Скорее, ощущал раздражение и злость на неё.

Я навис над покорным телом, чувствуя биение своего сердца в висках. Ее глаз были широко раскрыт, но в нём не было ничего. Ни страха, ни любопытства, ни желания. Лишь пустая равнодушная. Я коснулся ее губ своими. Холодно и сухо. Попытался углубить поцелуй, но она не ответила. Просто лежала, как мертвая.

Секс был странным и почти неприятным — я не привык трахать кукол. Она не