Раб - Дмитрий Лим

мог видеть, как мелкие невзрачные рыбки или головастики снуют возле длинного камня на дне. Айя зачерпнула воду ладонями и плеснула себе в лицо. Затем повернулась ко мне и протянула руки, полные воды.

Я понял, что должен сделать то же самое.

— Теперь — молоко омга, — тихо произнесла Айя, направляясь к берегу.

Айя вышла на берег и достала из тканевого мешка небольшой глиняный сосуд. Откупорив его, она подошла ко мне и, не говоря ни слова, вылила немного белой жидкости в свою ладонь. Запах был странным, немного сладковатым и одновременно терпким, напоминающим миндаль и какую-то траву. Она поднесла руку к моему лицу.

— Умойся, — сказала она тихо. — Это поможет тебе видеть будущее.

Я послушно склонил голову, и Айя бережно омыла мои веки молоком омга. Ощущения были неприятными, кожу вокруг глаз начало жечь, а в нос ударил резкий, даже приторный аромат, но я молча терпел.

— Ну вот, теперь всё в порядке, — проговорила она, ставя кувшин на траву. — Теперь ты можешь принимать дары. И помни: что бы тебе ни говорили — не разворачивай свёртки до вечера. Иначе можешь навлечь на себя беду.

* * *

День тянулся мучительно долго. После омовения молоком омга и предостережений Айи я вернулся в поселение, где подготовка к свадьбе шла полным ходом. Меня переполняло любопытство, хотелось рассмотреть дары, узнать, что за таинственные свёртки мне вручили, но наказ невесты останавливал. Да и что я вообще знал о местных обычаях? Лучше уж не рисковать и дождаться вечера.

Я бродил по поселению, стараясь не мешать суете и рассматривая все вокруг. Работа шла слаженно и организованно, чувствовалось, что к свадьбам здесь относятся со всей серьёзностью. Удивительно, но я не видел ни одного ребёнка или подростка. Рабов, кстати, тоже к работе не допустили. Приготовлениями занимались местные свободные, и только взрослые. Похоже, существовал особый ритуал допуска, имеющий для них смысл.

Женщины продолжали плести гирлянды и готовить еду в огромных котлах, мужчины заканчивали установку длинного стола — а он был действительно длинным — и таскали откуда-то широкие лавки. Запахи дыма, трав и пряностей витали в воздухе, создавая неповторимую атмосферу.

Ближе к вечеру приготовления стали завершаться. Костры разгорелись жарче, освещая площадь у дома шамана ярким пламенем.

Огромный стол ломился от яств: жареное мясо, рыба, овощи, какие-то пироги и лепёшки, бесчисленное количество кувшинов с напитками. Поодаль от стола была площадка: на земле тупо расстелили какую-то ткань, поставили два стула и раскинули вокруг цветы. Эта тканевая площадка была невелика, примерно три на три метра, но я заметил, что местные старательно обходят расстеленное полотнище и стараются ни в коем случае не наступить туда. Плюс-минус я понимал, что это для меня и Айи, но мог лишь предполагать, а не знать наверняка.

Солнце уже клонилось к закату, когда меня позвали в дом к шаману.

Внутри царил полумрак, освещаемый лишь тусклым светом углей из очага. Шаман стоял у стола, на котором лежали какие-то травы, краски и непонятные предметы. Его лицо казалось еще более морщинистым и суровым в этом свете.

— Пришло время, — прохрипел он, не глядя на меня. — Сядь.

Я послушно опустился на низкую лавку. Старик взял в руки палочку и начал наносить на моё лицо какие-то узоры. Краска была холодной и пахла землёй и чем-то смолистым. Он водил палочкой по лбу, щекам и подбородку, создавая замысловатые рисунки, напоминающие ветви деревьев или корни растений. Я старался не шевелиться, доверившись его действиям.

— Это символы защиты и силы, — пробормотал шаман, заканчивая свою работу. — Они помогут тебе пройти через испытания судьбы.

Закончив с лицом, он пододвинул ко мне стопку одежды.

— Надень это, — сказал он. — Это одежда жениха.

Я взял в руки вещи и рассмотрел их. Это было грубое пончо из толстой шерстяной ткани, украшенное вышивкой и орнаментами. На шею мне шаман повесил ожерелье из зубов и костей, скреплённых кожаными шнурками. Выглядело оно довольно зловеще, но я понимал, что это тоже часть ритуала.

— Это когти и зубы побеждённых чудовищ, — пояснил шаман, заметив мой взгляд. — Они будут оберегать тебя от зла.

Обрядившись в одежды, я почувствовал себя неуклюже. Тяжёлое пончо сковывало движения и раздражало кожу, а ожерелье неприятно царапало шею, но я старался не обращать на это внимания. Главное сейчас — не упасть в грязь лицом и достойно пройти через все эти странные, но, безусловно, важные для местных ритуалы.

Когда я вышел из дома шамана, солнце почти скрылось за горизонтом. Площадь у костров была заполнена народом. Опять же, я не видел детей, словно их на этом празднике и не должно было быть. Как только я появился, все взгляды обратились на меня. По толпе пронёсся шёпот, и люди начали расступаться, освобождая мне дорогу к площадке для новобрачных: к тому самому участку земли, где лежала ткань и стояли два стула.

Айя уже ждала там: стояла, словно изваяние, без каких-либо эмоций на лице. Никакого белого платья, конечно, и в помине не было. Его заменяли расшитый какими-то стекляшками и ракушками кожаный лиф, плотно облегающий её грудь, и юбка из множества разноцветных лоскутов ткани, кажущихся тёмными в свете костров. На голове красовался высокий головной убор из перьев, спускающихся до самых плеч.

Лицо, как и у меня, было раскрашено узорами, делающими её взгляд еще более загадочным. И, если честно, она казалась мне воплощением дикой красоты, даже несмотря на шрам вместо одного глаза…

Весь день я бездельничал и отдыхал, даже ухитрился поспать после полудня: меня никто не трогал и не напрягал. Сейчас, отдохнувший и слегка отожравшийся организм требовал своего: женщину. Я чудом удержался у реки, и сейчас вновь почувствовал напряжение в паху, понимая, что сегодня ночью она окажется в моей постели. Если честно, мне было совершенно наплевать, сколько у неё глаз и есть ли другие дефекты. Перед глазами стояло только её обнажённое тело с каплями воды на сжавшихся от прохлады сосках…

— Иди к ней, — донёсся голос шамана за спиной. — Она первая должна коснуться тебя.

Я подошёл к ней, стараясь сохранять невозмутимый вид, хотя внутри всё кипело: скорее бы закончился этот балаган и нас отправили в спальню…

Мы молча подошли к стульям и сели. Вокруг воцарилась тишина. Только потрескивали костры и слышалось приглушённое дыхание толпы. Я украдкой огляделся. Все взгляды были прикованы к нам, лица выражали