Якорь души - Евгений Аверьянов

Пыль мгновенно накрыла всё вокруг, но она была не обычная — в ней клубились рваные потоки магии, сверкающие и шипящие, будто живые. Каждый вдох жёг лёгкие, и я чувствовал, как в груди начинает нарастать тошнотворное тепло, словно я вдохнул яд.

Где-то впереди, за мутной завесой, я слышал крики — короткие, рваные. Убийца, кажется, тоже попал под удар, но я не видел, насколько серьёзно.

Я прижался к стене, стараясь не издавать ни звука, и понял, что сейчас — мой единственный шанс уйти. Пока пыль скрывает меня, пока магия бьёт по чувствам, а все внимание убийцы приковано к тому, что только что произошло.

Пыль медленно оседала, клубясь тускло-золотистыми струйками, и я уже собирался сделать первый шаг, когда сверху, из самой толщины камня, прорезался холодный, металлический голос:

— Зафиксировано нарушение правил! Выслан ликвидатор.

Звук отразился от стен, ушёл вглубь и стих, оставив после себя глухое эхо.

Я едва успел моргнуть, как в ещё полупрозрачной завесе проявился силуэт — высокий, массивный, не меньше двух метров, обтекаемый волнами едва сдерживаемой силы. Казалось, он даже не шёл, а просто возник в нескольких шагах от убийцы.

Мгновением позже массивная ладонь обхватила горло убийцы, подняв его в воздух, словно тот весил не больше перышка.

— Ты знал правила, — низкий голос ликвидатора звучал так, будто из глубины пещеры, — и ты их нарушил.

Маска убийцы треснула с тихим звоном, распалась на две половины и упала на каменный пол. Под ней открылось довольно молодое лицо, слишком молодое для той холодной жестокости, с которой он гнался за мной. Его глаза были широко распахнуты — не от злобы, а от настоящего, первобытного ужаса.

— П-подожди, я… — начал он, но ликвидатор лишь чуть сильнее сжал пальцы.

Тело убийцы выгнулось дугой, ноги дёрнулись в пустоте, судороги сотрясали его каждую секунду. Звук хриплого, рваного дыхания заглушал всё вокруг, пока, наконец, оно не стихло.

Ликвидатор бросил взгляд куда-то вверх, и громовым голосом выкрикнул несколько слов на языке, которого я не знал, но от которых по коже пробежали мурашки.

В следующую секунду тело убийцы вспыхнуло, как сухая трава, но огонь был не обычный — он горел без тепла, цвета холодного золота. Пламя прогрызалось внутрь, пока от фигуры не остался лишь обугленный силуэт, осыпавшийся пеплом.

Ликвидатор не посмотрел на меня. Просто развернулся и исчез, словно шагнул в невидимую дверь, а в воздухе остался только слабый привкус раскалённого металла и чего-то… безвозвратного.

Теперь путь к выходу был чист. Ни шагов, ни шорохов, ни привычного ощущения, что за спиной кто-то идёт. Только тихое эхо моих шагов и редкий звук капель, падающих с потолка на каменный пол.

Я шёл и размышлял, что именно сказать главе делегации насчёт плода. «Поздравляю, вот ваш билет в светлое будущее» — не звучало. «Держите, и удавитесь» — честно, но вряд ли дипломатично.

Настоящий золотой плод я уже отдал Мастеру Тени. Без сожалений — он был единственным, кто в этом забеге вёл себя достойно.

Зато у меня осталась другая находка — чёрный плод с золотыми прожилками, который я вытащил из маяка города призраков, когда блуждал по одному из боковых коридоров лабиринта. На вид — как фрукт прорыва, только… больной. Будто когда-то был золотым и идеальным, а потом что-то пошло не так. Теперь он напоминал осколок былого чуда, вывернутый наизнанку.

Идея пришла сама собой.

Достав несколько ядер четвёртой ступени, я начал плести иллюзию. Плотную, многослойную, с отголосками настоящей энергии, чтобы даже я сам едва мог отличить подделку от оригинала. Когда закончил, плод выглядел безупречно — ровно тот золотой фрукт, за который готовы были пролить реки крови.

Я убрал подделку на видное место. Пусть род Черновых кормит своего великого главу испорченным плодом. Может, сидя на унитазе и размышляя о бренности бытия, он поймёт, что лезть к мирным и свободным главам города — не лучшая стратегия.

Путь к выходу оказался на удивление спокойным. Я шёл и невольно прокручивал в голове ту короткую, но очень наглядную сцену с ликвидатором.

Слишком уж опасным он выглядел — словно сама суть наказания, воплощённая в человеке. Хорошо, что я не стал добивать никого в этом месте. Здесь убийство не прощали.

Коридор медленно расширялся, впереди теплился ровный белёсый свет. С каждым шагом он становился ярче, пока не сложился в чёткий прямоугольник выхода.

Едва я вышел из тени стены, стало видно, что у выхода уже собрались остальные.

Мастер Тени стоял чуть в стороне, с привычной невозмутимостью наблюдая за происходящим.

Рядом с ним — Ученый и двое его учеников, в руках у которых поблёскивали какие-то аккуратно упакованные свитки. Их охранник стоял чуть впереди, опираясь на копьё, и хмуро осматривал вход.

Последним в ряду был тот самый аристократ, что держался особняком, но при этом умудрился дойти до конца. Он стоял с выпрямленной спиной, словно даже здесь позировал перед невидимой публикой.

И тут, с тихим гулом, огромные ворота начали расходиться в стороны, открывая путь наружу. Сквозь щель хлынул поток свежего воздуха, и я впервые за всё время почувствовал, как пахнет свобода.

Выживших встречали с шумом и показным уважением — аплодисменты, приветственные возгласы, натянутые улыбки сопровождающих. Каждый быстро расходился к своим встречающим, будто хотел поскорее оставить лабиринт позади и забыть о нём, как о дурном сне.

Я едва успел сделать пару шагов, как на меня налетела Марина.

— Живой! — её голос был взволнованным, руки — крепкими. Она повисла у меня на шее так, что я чуть не потерял равновесие. — Я знала, что ты выберешься!

Я успел только выдохнуть, прежде чем кто-то довольно грубо оттеснил её в сторону. Передо мной встал глава делегации — гладко выбритый, с ледяной улыбкой, от которой хотелось держать дистанцию.

— Ну что, Игорь, — произнёс он, глядя прямо в глаза, — добыл ли ты плод? Только не советую врать. Я чувствую ложь.

— Добыл, — ответил я без лишних слов.

— Отлично, — он протянул ладонь, как будто мы были обязаны обменяться рукопожатием, только вместо этого ждал, что я вложу туда плод. — Отдавай.

— Если тебе так нужен плод, — сказал я ровно, — можешь прогуляться к дереву Всематери и сорвать себе парочку.

Взгляд у него стал холоднее, уголки губ дрогнули.

— Это для царя. Каждый землянин обязан