Меченные - Евгений Аверьянов
Тканевый ответил не симметрично. Он вообще не отвечал «в лоб». Он поднял руку — сухо, без размаха — и в воздухе между ними появилось что-то вроде короткой нитки. Я бы назвал это жгутом, но жгуты обычно толще и грубее. А тут — тонкая линия, как если бы кто-то провёл карандашом по невидимой поверхности. Линия не летела. Она просто… была. И тут же начала «искать» точку опоры.
Абсолют не стал закрываться полноценным щитом. Он сделал полшага назад и подрезал линию встречным импульсом — как ножом. Линия дрогнула, но не исчезла. На секунду показалось, что она сейчас развалится, но тканевый будто подтянул её обратно, как рыболовную леску. И в этот момент я поймал важный момент: он не атаковал Абсолюта. Он пытался зацепиться за пространство рядом с ним.
Преследуя свои цели.
Абсолют понял это одновременно со мной. Я видел по тому, как он сместил корпус — чуть быстрее, чем нужно было бы для простого уклонения. Он ушёл из опасной точки и выдал короткую атаку в грудь.
Тканевый даже не пошатнулся. Но импульс не прошёл даром: воздух вокруг него на миг стал плотнее, будто он надел ещё один слой защиты. Он словно включил режим, в котором «первичные» воздействия просто учитываются и гасятся.
— Мда… — пробормотал я себе под нос, не отрывая глаз. — Вот так и дерутся люди, которым некогда.
Они кружили.
Маленькими смещениями, на расстоянии нескольких метров. Проверка дистанции. Проверка реакции. Проверка того, что именно противник считает опасным.
Абсолют пару раз нарочно открылся — чуть приподнял плёнку щита, оставив дыру, и тут же закрыл её. Провокация. Тканевый на это не клюнул. Он словно знает все трюки противника.
И это раздражало даже меня, хотя я тут вроде как зритель.
Я начал отмечать детали, потому что иначе мозг начнёт додумывать лишнее.
Кто первый поднимает щит? Абсолют. Всегда. Потому что контролирует темп. Он задаёт ритм «атака-защита-атака» и проверяет, насколько противник готов соблюдать в этот ритм.
Кто формирует рисунок боя? Опять Абсолют. Он дважды вошёл на полшага ближе, чем было безопасно, будто говорил: «Я могу себе позволить». Тканевый старается не рисковать. Его тело — инструмент, который не должен ломаться. Если можно сделать шаг без риска — он сделает. Если риск обязателен — он будет рисковать чем-то другим.
Тканевый, с первого же касания, пытается задеть саму суть. Его точечные импульсы не били по поверхности щита. Они искали структуру. Встречали сопротивление как «систему», которую можно переписать.
И ещё: как они читают пространство.
Абсолют постоянно смотрел не на противника, а чуть «вокруг». Он отслеживал отклик площадки. Песок, воздух, тень, искажение горизонта. Он будто играл не только против тканевого, но и против самой арены. Его взгляд был «широким», он держал весь сектор.
Тканевый смотрел узко. Точечно. Как сканер. Его внимание цеплялось за одну цель и не отпускало. И этой целью был не просто Абсолют, а его место в этом мире.
Первые минуты были… почти тихими.
Короткие рывки. Короткие «тычки». Маленькие выбросы, которые не должны были убивать. Они выясняли: где граница, что будет, если её тронуть.
И арена отвечала.
Первый отклик я почувствовал даже тут, на краю. Песок под моими пальцами стал прохладнее, хотя солнце никуда не делось. Это было ощущение, что пространство «подтянулось» и слегка изменило температуру — как будто кто-то включил фильтр.
Абсолют бросил импульс — и он должен был разойтись волной по площади. Я знаю такие импульсы: они не бьют точечно, они поднимают фон, ломают ритм, заставляют противника сделать лишний шаг. Волна пошла… и вдруг как будто наткнулась на невидимую стену. Рассыпалась на мелкие вихри и погасла, не достигнув края площадки.
Арена гасила «широкие» эффекты.
— Ага, — тихо сказал я. — То есть вам тут не дадут устроить фейерверк с первой минуты. Логично.
Тканевый ответил чем-то похожим на укол. Не удар, не поток. Маленькая, почти незаметная «игла» — и она прошла через плёнку щита Абсолюта так, будто та была сделана из воды. Но прошла не до конца: на середине траектории игла замедлилась и смазалась, как если бы воздух стал вязким. Она не пробила, но оставила след.
Я видел, как у Абсолюта на секунду дёрнулась линия плеча. Он почувствовал касание удар.
И тут же сделал вывод.
Его щиты изменили геометрию. Короткие грани, углы, переломы. Щит менял форму прямо в момент атаки, не давая уколу попасть туда же дважды.
Тканевый не раздражался. Не ускорялся. Не «злился». Он просто сменил подход.
Он поднял обе руки, впервые за весь бой, и воздух между ними чуть провалился. Не портал. Не разлом. Маленькая воронка, словно кто-то сжал пространство кулаком. И из этой воронки потянулись несколько таких же нитей, но уже не одна. Три. Четыре.
Абсолют шагнул назад. Не отступление — расчёт. Он давал себе место для манёвра. И тут же ткнул в воронку импульсом — как если бы пытался «сбить» конструкцию до того, как она закрепится.
Воронка дрогнула… и арена откликнулась.
Я почувствовал это кожей. Вокруг воронки песчинки поднялись в воздух и зависли, образуя тонкую линию границы. Будто площадка сама сказала: «Нет, это можно». И закрепила эффект.
Протокол.
Не просто бой. Вызов, который держат по правилам. Арена — не пустое место. Она — механизм, который следит за тем, чтобы дуэль не превратилась в хаос, который разорвёт мир.
Тканевый этим пользовался. Он действовал так, будто знает, какие эффекты арена пропустит, а какие погасит. Словно у него есть инструкция. Или опыт.
Абсолют — учился на ходу. Но учился быстро. В этом и была его сила. Он не был «самым сильным» — он был тем, кто быстрее понимает, где находится.
Я снова поймал себя на мысли, что мне бы действительно стоило взять что-то пожевать. Потому что эта часть боя была… интересной. Нечто похожее на сражение двух шахматистов, которые играют не фигурами, а самой доской, и при этом доска иногда переставляет клетки.
Они сблизились впервые всерьёз.
Абсолют сделал короткий рывок — и я увидел, как вокруг его тела на мгновение вспыхнула структура, похожая на
