Друид. Жизнь взаймы - Виктор Молотов
– Барин, вам сегодня несколько раз звонили! – сообщил мне Степан, когда я приступил к ужину.
– Налоговая? Или по поводу поставок? – уточнил я.
– Нет… Эм… – замялся слуга. – Я не знаю, как вам и рассказать-то об этом…
Странно. Такое ощущение, будто Степан чего-то боится.
Нет. Не чего-то, а кого-то.
Меня!
Он боится мне в чём-то признаться.
– Степан, выкладывай. Что случилось? – напрягся я.
– Простите меня, Всеволод Сергеевич, – Степан уронил тарелку, схватился за лицо. – Я чуть вас не продал…
Глава 20
– Что значит "продал"? – я отложил ложку и посмотрел на Степана.
Слуга стоял передо мной, бледный как полотно. Руки тряслись. Осколки тарелки валялись у его ног, но он их будто не замечал.
– Рассказывай, – велел я. – Всё. С самого начала.
Степан судорожно сглотнул.
– Три дня назад, когда я ездил в город за припасами… ко мне подошёл человек. На рынке. Одет хорошо, говорил учтиво. Сказал, что представляет интересы барона Шатунова.
Шатунов. Сосед, который объединился против меня с графом Озёровым. А помимо этого, охотится на Елизавету, у которой в груди его артефакт.
– Продолжай, – сказал я.
– Он… Этот человек предложил мне перейти на службу к барону. Сказал, что Шатунов ищет толкового управляющего в своё поместье. Жалованье назвал такое, что у меня в глазах потемнело. Сто двадцать рублей в год, Всеволод Сергеевич. Сто двадцать!
Сумма и впрямь немалая. Я платил Степану гораздо меньше.
– Но это ещё не всё, – Степан опустил голову ещё ниже. – Жалованье – это за службу. А за сведения о вас… Отдельная плата. Пятьдесят рублей единовременно. Просили рассказать всё. Кто у вас живёт, чем занимаетесь, кто приходит, кто уходит. Какие дела ведёте. Есть ли… особенности.
– Особенности, – повторил я.
– Его слово, не моё, – Степан сжался. – Я так понял, что барон хочет знать о вас всё. Не просто из любопытства. Он… целенаправленно собирает сведения.
– И что ты ответил? – спросил я, стараясь сохранять спокойствие.
Степан закрыл лицо руками.
– Я попросил время подумать. Три дня. Он дал. И позвонил сегодня за ответом. Всеволод Сергеевич, честно, я отказался!
Слуга стоял, не поднимая головы. Ждал приговора.
– Почему сразу не рассказал? – спросил я.
– Испугался, – выдавил Степан. – Думал, вы решите, что я уже согласился. Что я предатель. Выгоните, а может, и того хуже. А потом три дня ходил и места себе не находил. Совесть загрызла. Сегодня этот человек позвонил, я ему отказал, а он такие вещи говорить начал… Что Шатунов обид не прощает. Что тем, кто отказывается, потом худо приходится. Вот тут я и понял – надо вам рассказать. Хватит уже трястись.
– И правильно понял, – кивнул я.
Степан наконец поднял глаза. В них стоял немой вопрос – что дальше?
– Скажи мне вот что. Этот человек – как он выглядел? Имя назвал?
– Назвался Кириллом. Фамилию не сказал. Лет тридцать пять, может, сорок. Лицо обычное, не запоминающееся. Одет в хороший костюм, но без лишней роскоши. Говорил спокойно, вежливо. Только глаза… холодные. Будто разговаривает не с человеком, а с мебелью.
Значит, к Степану послали профессионала. Чтобы он наверняка перешёл на сторону врага.
Однако зла я на слугу не держал. Он сам во всём признался. Преодолел страх и выложил всё как на духу.
Когда конкуренты пытались переманить моих работников в прошлой жизни, я всегда повышал им жалованье. И тут над этим стоит подумать. Даже несмотря на то, что в финансах я сейчас крайне ограничен и основная прибыль идёт только с продажи трав.
– Он что-нибудь ещё спрашивал? О Лизе? Об охотниках? – уточнил я.
– Про Лизавету – нет. Но спросил, не появлялись ли у вас в доме новые люди. Я сказал, что не знаю. Он не настаивал. Видимо, хотел сперва меня купить, а уже потом вопросы задавать.
Разумный подход. Сначала крючок, потом – удочка.
Раздумывая о произошедшем, я поднялся и подошёл к окну. Там уже темнело, а день и без того выдался длинный и насыщенный.
– Степан, выгонять тебя я не стану, – сказал я, не оборачиваясь.
За спиной послышался судорожный выдох.
– Ты отказал и пришёл ко мне. Этого достаточно, – продолжил я. – Но запомни одно: впредь, если кто-то будет подходить с подобным – хоть Шатунов, хоть сам государь император – ты рассказываешь мне в тот же день. Не через три дня. Не после того, как совесть замучает. Сразу. Договорились?
– Клянусь, Всеволод Сергеевич!
– Хорошо. А теперь, – я повернулся к нему, – расскажи мне про угрозу. Что именно этот Кирилл сказал? Дословно, если помнишь.
Степан нахмурился, вспоминая.
– Сказал… "Барон Шатунов – человек памятливый. Тем, кто ему отказывает, он об этом напоминает. Не сразу, но обязательно. Подумайте хорошенько, Степан Ильич, стоит ли ваше место у Дубровского тех неприятностей, которые могут за этим последовать". Вот так и сказал. Слово в слово.
Обратился по отчеству. Значит, наводили справки заранее. Знали, к кому подходить. Значит, всё это было продумано заранее.
– Степан, тебя никто не тронет, – сказал я. – Ты под моей крышей. А значит, находишься под моей защитой.
Громкие слова. И пока что за ними маловато реальной силы. Но Степану сейчас нужна именно уверенность, а не честный расклад моих возможностей.
Хотя сомневаюсь, что барон станет мстить слуге. Слишком мелко. Скорее всего, его ненависть будет обращена прямо на меня.
Либо снова пошлёт наёмников. Либо придумает что-то ещё. В нынешних обстоятельствах нужно быть готовым ко всему.
– Спасибо, барин! – он даже слегка улыбнулся в качестве благодарности.
– Убери осколки и иди отдыхать, – добавил я. – Завтра поговорим подробнее.
Степан кивнул, торопливо собрал черепки разбитой тарелки и вышел. Походка у него была уже другая – не затравленная, а просто усталая. Человек наконец-то снял с себя тяжёлую ношу.
Я остался один на кухне. Сел обратно, подвинул к себе остывшее рагу. Есть не хотелось, но тело требовало еды после сегодняшнего. Пустой резерв маны высасывал силы не хуже голодовки.
Связь с Тенелистом. Вот что не давало мне покоя. Человек в капюшоне появился в моём лесу после смерти отца. Шатунов и Озёров активизировались тоже не так давно. Все они действуют скрытно. И хотят контролировать то, что принадлежит мне.
Совпадение? Может быть. Но я не верю в такие совпадения.
Спать я лёг поздно. Долго ворочался на
