Фантастика 2026-46 - Галина Дмитриевна Гончарова
Мать клевала – и так, мол, не красавица, помрешь в девках, радуйся, дура!
Отец пилил – Иван-то дурак, да родня у него дельная, пропасть не даст. Проживешь всю жизнь как за каменной стеной.
А Наденьке так и слышалось: в тюрьме.
На каторге, с кандалами и ядром.
Но в свой срок состоялась и свадьба. Иван на свадьбу напился так, что супружеский долг невесте только через два дня отдал. А в ту ночь заблевал всю спальню, словно у него поршень внутри работал… с-скотина!
Любовь?
И любви там не было, и уважения не осталось. И махнула Наденька рукой.
Стала жить как с чужим человеком. А что его? Было б свое, родное, можно было б и пожалеть, и поддержать, и помочь. А это – чужой. Слова мы все произнесем, которые надо, а делать…
Перебьется!
Иришка родилась через год после свадьбы.
Ванька орал, что ему девки не нужны, сыновей подавай! Но к жене раньше времени не лез – расползлась она после родов, раскислась. Да и плохо было… горячка, лихорадка… чего с ней только не было. Молока – и того не было.
Пришлось кормилицу из деревни брать, а ею как раз и оказалась сестрица Саввы. У нее тогда свой сынок родился, ну и барскую дочь ей на руки отдали. Та двоих и выкармливала.
Брат к сестре забегал, Надюшка – к дочери… слово за слово, взглядом по человеку…
Так оно и срослось.
Уж сколько там было от любви, а сколько от выгоды, Наденька и по сей день не знала. Но отблагодарила.
Денег дала, хозяйство завести помогла, еще Саввушкин отец крепко на ноги встал, а уж сам Саввушка…
И брата его в лесничие пристроила, и сам Саввушка не бедствовал… конечно, женился он потом. Ну так то – потом! А тогда ее времечко было!
Завертело-закрутило, запуржило-завьюжило… Вот от той страсти и понесла Надюшка – Илюшку.
Года три у них крутилось, потом уж на нет сошло, Саввушка женился, Наденька помогала ему по старой памяти, сына растила, дочь… Сын был – копия отца! Настоящего. Что внешностью, что крестьянской сметкой, что удалью молодецкой!
А муж?
Муж так ничего за эти годы и не понял. И смотрелся рядом с Илюшкой что такса рядом с аргамаком, но доволен был по уши. Молодца родила! Красавца!
Годы шли, дети росли, уж и любовь забылась, как и не было, а вот пришел край – и не к кому кинуться, кроме Саввушки.
– Гроза идет, Савва. Страшная гроза, темная…
Савватей внимательно слушал любовницу.
Да, любви с его стороны не было. Никогда. А вот сострадание…
Ваньку Алексеева иначе как обмылком сопливым по округе никто не называл. Крестьяне – и те… Пори не пори, ори не ори… а только все одно – обмылок! И жене его Савва сочувствовал искренне. Особенно когда обмылок принимался по пьяни орать, что сама дура бесполезная и девку-дуру родила…
Вот и поспособствовал маленько…
А пока близок с торой был, понял, что женщина она неглупая, серьезная, по пустякам к панике не склонная, а придурь… так с придурком жить – и не так одуреешь! Всякое бывает, а только с кем поведешься, от того и наберешься!
Жена Савватея – та догадывалась. Но поскольку баба умная (по себе брал), то и не лезла она. Ни в дом, ни в разговор, ни в мужнины тайны. Оно иногда полезнее будет.
Савва слушал.
А потом кивнул, соглашаясь.
– Сделаю, тора.
– Сделай, Саввушка. Сделай… Илюшкин то сынок. Кровь родная…
Савва кивнул.
Илью он любил, хоть и был с ним нечасто. Но научить барчука ловить рыбу, показать ему лес, посадить на коня…
Уж как Наденьке пришлось расстараться, чтобы отец и сын хоть немного вместе побыли, про то только она и знала. А чтобы никто не заподозрил?
Шепотков – и тех не было! Каково с этим в деревне справиться, в глуши… кому сказать – не поверите! А она вот превозмогла. Никто и не догадался…
Сейчас же…
Мало ли что?
Надя вручала любовнику судьбу своего – и его! – внука. И просила купить продуктов и схоронить их в лесу, на заимке. В надежном месте.
А еще купить в городе паспорта на троих. Двух женщин и мальчика. Чтобы они по паспортам – жомы.
Мужа она в расчет и не принимала. А чего его?
Чужой человек. Ненужный…
Дурной он был, да такой и остался. И сам пропадет, и их подведет… нет, мужа Наденька с собой брать не собиралась. Никуда и никогда.
А еще – прикупить домик в ближайшем городе. На свою семью, да поселить там кого из родных. Если обойдется, так домик Саввушке и будет. Не обойдется? Всем равно пригодится, хоть ты тор, хоть ты жом.
Савватей слушал и соглашался. Все он сделает. Все как надо… А мальчишка-то от кого?
Надя даже не колебалась.
– Саввушка, и тут Илюша в тебя пошел. Только его любовница сынка признать не смогла. Вот как отец ее помрет, так там уж можно будет, а пока попросила Иришку за сыном приглядеть. Высоко там тора стоит, очень высоко…
– Не расшибется, сейчас-то?
Надя только плечами пожала.
Вот не волновала ее великая княжна сейчас. Утрясется все? Успокоится? Тогда и будем решать, кому и что сказать. Нет? Ей внука спасать надо! Какая бы мать ни была, отец все одно Илюшка. Своя это кровь, родная…
– Не знаю, Саввушка. Ты сделай, как я прошу. А я еще приду.
Савватей взял ее руку в свои ладони. Здоровущие, натруженные… как и тогда, тридцать уж с лишним лет назад. И так же пошла теплая волна к сердцу.
– Приходи, Наденька. А то, может, вспомним молодость?
– Ох, кобель!
Но хоть и ругалась тора, а из дома выходила спокойная и довольная. Со счастливой улыбкой. И от провожатого не отказалась – Савватей лично пошел. По лесу пройтись, о старых временах поговорить… жена хоть и поругается, а только – поймет. Не дура потому как.
* * *
Лесная тропинка, узенькая, тесная. По ней двоим идти сложно, разве что тесно-тесно обнявшись. Да вот беда – сейчас Наденьку Алексееву можно было обнять только втроем.
Савву это, впрочем, не останавливало.
Что его вело в свое время? Что?!
Не любовь, нет. Не было той любви.
А вот когда он к сестре пришел и увидел там барыню… усталую, измученную, серую всю от тоски – и пожалел.
И понял.
Пьяница да дурак, он что в
