Мёртвые души 8. Туман - Евгений Аверьянов

— Ещё один? — зарычал он.

— Не ещё один. Последний, кому это всё надоело.

Он метнул в меня огненный сгусток. Не просто пламя — спрессованный кусок чужой воли. Я поставил барьер, но его пробило; горячее жало прожгло плечо. Я не успел среагировать — он уже был рядом. Когти ударили, я упёрся клинком. И на миг весь мир сузился до этого звука: металл против силы, неведомой ни людям, ни богам.

Я знал, что не выиграю. У него — сила мира, у меня — только остатки воли.

Но у воли есть одна мерзкая привычка — она не умирает, пока ты стоишь.

Я пропустил его удар, но шагнул ближе. Воздух за спиной сжался в тугую пружину, и я отпустил её. Вихрь ударил снизу, под ноги демону. Его потянуло вперёд, и в этот момент я сам подставился, пропуская коготь мимо ребра. Он прошёл вскользь, но я услышал треск брони и хруст кости. Боль обожгла сознание, но я успел сделать то, ради чего полез под удар — открыл дорогу.

Его рвануло вперёд, туда, где поток энергии был ещё жив, не выпит ими до конца.

Он врезался в эту точку, как в стену, и на миг его сила и сила мира схлестнулись.

Разряд, вспышка, гул, и демон впал внутрь — не в пространство, а в саму ткань, как камень в зыбучий песок. Мир закрылся над ним, оставив только дымящийся след.

Я остался стоять, согнувшись. Дышал медленно, сквозь зубы.

— Никогда не думал, — пробормотал я, — что буду скучать по обычным боям.

Тишина. Лес молчал. Даже птицы, если они ещё были, не осмеливались шевельнуться.

Я оглянулся — божок стоял в стороне, опершись на обугленное древо, смотрел на место, где исчез демон. Лицо у него было спокойное, но руки дрожали.

— Закончил? — спросил он, хрипло, но спокойно.

— Пока да, — ответил я. — Если этот мир ещё жив, лучше не доить его дальше.

Божок посмотрел на меня, потом — на свои ладони.

Из них всё ещё тянулись тонкие нити энергии, что впивались в землю. Он попытался их разорвать, но они не отпускали.

— Демон был частью потока, — сказал он. — Теперь его нет, а дыра осталась.

— Зашьёшь, — ответил я. — Только без чужих рук.

Он поднял взгляд, чуть прищурился.

— Ты говоришь, как бог.

— Я говорю, как тот, кто уже видел, чем заканчиваются такие «дары».

Я подошёл ближе. Под ногами парила земля — лёгкая, как дыхание. От неё шёл слабый свет, будто мир пытался зарастить собственную рану.

— Вы жили за счёт того, что вам не принадлежит. Энергия, чужие миры, порталы — всё одно. Сначала питаешься, потом привыкаешь и живёшь словно паразит.

Божок молчал, только тихо сжал пальцы, и нити оборвались. Земля под нами содрогнулась, а потом — затихла.

Сила ушла вглубь. Я почувствовал: этот мир дышит теперь сам, тяжело, но самостоятельно.

— Значит, халява кончилась, — сказал я. — Самое время начать работать.

Он не ответил, только сел на камень, положив локти на колени, и смотрел, как сгорают последние следы схватки.

Я подобрал кольцо, упавшее с руки демона. Пространственный карман холодил пальцы. Внутри — алхимические реагенты, осколки ядер, обожжённые фрагменты костей. Всё вперемешку. Ничего нужного мне.

— Пусть алхимики разбираются, — сказал я себе.

Когда я повернулся, божок сидел на поваленном стволе, качал ногой и смотрел на меня снизу вверх. Вблизи он казался моложе, чем выглядел в бою. Или просто — страннее. Морщины на лице как детские складки, глаза ясные, как у тех, кто ещё не понял, насколько мир испорчен.

Он ткнул в меня пальцем.

— Это ж ты притащил ту тварь, а?

— Не было выбора, — ответил я. Голос хрипел, но спорить сил не было.

— Не было, — передразнил он, — а ещё ты разрушил поток. Он кормил меня, знаешь ли.

Он сказал это без злости, будто жаловался на дождь, который испортил пикник.

Я присел напротив. Земля подо мной ещё тлела.

— Когда-нибудь наступает момент, — сказал я, — после которого приходится искать пищу самостоятельно.

Он нахмурился.

— Я не умею.

— Научишься, — пожал я плечами. — Главное — верить в себя. И не стесняться спрашивать советы у тех, кто живёт рядом.

Он фыркнул, но глаза чуть смягчились.

— Всё равно выбора нет, да?

— Нет, — сказал я. — И у меня тоже.

Божок посмотрел куда-то в сторону, где только что дымилась равнина, и тихо пробормотал:

— Этот мир был тихим. Никто не приходил, не ломал. А теперь в нём дыра.

— Любой мир дышит. Если его не трогать — застаивается. Ты просто дышал чужим воздухом слишком долго.

Он долго молчал, потом вдруг рассмеялся — коротко, как ребёнок, которому подсказали очевидное.

— Вали уже, человек, пока я тебя не прибил.

— Благодарю за гостеприимство, — ответил я и встал.

Он махнул рукой, будто отгонял назойливую муху.

— И не возвращайся. Мне тут работы на века.

— Вот и хорошо. Хоть кто-то займётся делом.

Я развернулся и пошёл через обугленный мох. За спиной он ещё долго что-то бормотал — не слова, скорее звуки, от которых мир вокруг понемногу начинал зеленеть.

На краю поляны я оглянулся.

Он сидел, подперев голову кулаком, и тянул из земли свет — осторожно, как будто учился заново.

Я улыбнулся.

— Учится, — сказал я себе. — Значит будет жить.

Лес встречал тишиной. Ни криков, ни шагов, только хруст веток под сапогами. Воздух пах озоном и гарью, но уже не смертью. Ветер шевелил листву — будто сам проверял, всё ли ещё живо.

Я шёл не спеша. После всего, что случилось, торопиться казалось кощунством. Пусть мир переварит то, что я в него принес.

Позади, где остался божок, медленно светлело. Между обугленными деревьями пробивались полосы зелени, слабые, но упрямые.

— Не прибил, — пробормотал я, усмехнувшись. — Уже достижение.

Ветки цепляли плащ, земля местами подрагивала — остатки той силы, что бушевала совсем недавно. Я чувствовал, как изнутри уходит напряжение, которое держало меня с момента боя.

Клинок на боку тяжёлый, кольцо демона в кармане глухо стучит о металл.

Память подсказывала: стоит остановиться, оглядеться, проверить пространство.

Разум отвечал: хватит. Довольно с меня осторожности.

Когда я