Сиротинушка (СИ) - Номен Квинтус
И за нужным металлом он просто взял и поехал в Швецию, откуда припер пару пудов нужных Александру заготовок. В багаже припер, к себе домой — а затем с этим железом и в Тулу мотнулся. И долго, причем с видом очень удивленным, смотрел, как Саша из болванки на бромлеевском станке вытачивает клапан для мотора. Вот только смотрел он не на Сашу, и даже не на станок (который, как Александр уже выяснил, в Москве только собирался из бельгийских деталей), а на приводившую станок в движение машину. Очень простую: паровой прямоточник с крошечным (по сравнению с обычными паровиками) котлом. Саша просто делал водотрубный котел, который воду до рабочей температуры нагревал буквально за пару минут, а котел традиционного паровоза грелся около восьми часов…
Вообще-то Александр «придумал» модифицированный котел Добля (с «шуховскими» мазутными форсунками, которые стали особо популярными среди определенных граждан в начале уже двадцать первого века), и то, что грелся он две минуты, а не двадцать секунд, как «оригинал», было связано с тем, то на дворе стояла зима тысяча восемьсот девяносто первого года, а не лето тысяча девятьсот тридцатого и кое-какие-«мелочи» пока изготовить было трудно и на их изготовление потребовалось бы слишком много времени. Да и разжигать котел приходилось лучиной, а не электрозапалом — но парня и такой котелок полностью удовлетворял. А то, что КПД машины был раза в три поменьше «оригинального» автомобильного парового мотора, его вообще не беспокоило: мазут пока разве что даром не отдавался.
Ну а «купеческое происхождение» гостя оказалось в целом очень даже кстати: парень, носящий совершенно «рязанскую» фамилию Горохов и еще более «рязанское» имя Персиваль (точнее, Персиваль Потапович), и какими-то знаниями в инженерии все же обладавший, тут же предложил (уточнив, что вообще-то компания Розанова котлы на продажу делать не собирается) учредить новую компанию, которая подобные паровые машины начнет массово выпускать. А на ответ Саши, гласящий, что компанию такую должен будет создавать и руководить ей человек с законченным инженерным образованием, этот Персиваль Потапович сообщил, что если «предварительное согласие он получит, то Училище уже в нынешнем же году и окончит, причем с отличием». Саша ответил, что до конца года он, в принципе, готов подождать, но не больше — и гость немедленно распрощался.
А Саша, закончив обработку будущего клапана, достал из ящика верстака ранее выбранный из кучи металла ствол от берданки, внимательно его еще раз осмотрел. А затем из толстого прута только что привезенной шведской ванадиевой стали начал вытачивать деталь, к моторам вообще никак не относящуюся…
Глава 3
В середине февраля Александр и Андрей (а, точнее, рабочие на заводике в Богородицке) закончили выполнение заказа московских велолюбителей — и московские уже купцы решили, что «теперь можно моторы заказывать и с предоплатой». Сначала (то есть до конца февраля) заказы были небольшими, а в середине марта какой-то купец рискнул сделать заказ сразу на пятьсот моторов (с предоплатой, правда, в двадцать процентов). Но по всему выходило, что до июля (то есть до начала летних каникул) уже имелись практически гарантированные заказы более чем на пять сотен моторов — а это уже получались очень даже приличные деньги. Больше пятидесяти тысяч вполне себе «свободных от изъятий» денег — и Андрей предложил резко расширить производство:
— Саш, мы сейчас, получается, в год можем даже больше ста тысяч рублей заработать, а если мастерскую твою раз в пять увеличить и рабочих нанять побольше… Я тут посчитал, нам нужно будет станков еще подкупить на четырнадцать всего тысяч рубликов…
— Андрюш, я же тебе говорил: нужно на математику приналечь, а ты меня, вижу, не слушаешь.
— Я приналег, сильно приналег! Зимой, вон, ее на четвертую степень сдал!
— Ты, наверное, ее всю сдал, себе ничего не оставил.
— Это почему ты так думаешь?
— Это потому. Есть три причины, по которым нашу моторную мастерскую расширять смысла нет ни малейшего, и первая заключается в том, что, как рассказал наш дорогой Персиваль, в Москве у народа велосипедов всего меньше тысячи штук наверное, и в Петербурге вряд ли больше. Вторая причина в том, что латуни мы едва на нынешнее производство закупить здесь сумеем, а третья…
— Я уже понял, прости, сам вижу, что глупость сморозил. Но обидно…
— А в третьих, нам жалкой сотни тысяч на то, чтобы нормальный завод выстроить, всяко не хватит.
— Жалкой⁈ Да ты…
— Да, я. Сам смотри: чтобы на моторе ездить, приходится нам к мотору хитрое сцепление приделывать, и чтобы педали по ногам не били еще и подставки для ног к раме приделывать.
— А как иначе-то? Просто ногами крутить вместе с педалями?
— Нет, ничего крутить не нужно, если велосипед, точнее, колеса немного переделать. И я уже придумал как такое проделать, и даже отправил заявку на патент. То есть запатентовал эту штуку в Германии, а теперь контора патентует ее во Франции, в Англии и в Америке. Это тоже, между прочим, немалых денег стоит — но, главное, продавать эти патенты кому-то я считаю просто глупым, мы их сами использовать должны. А чтобы их использовать, нам потребуется уже нормальный завод, не мастерская игрушечная.
— Ну я и говорю, что нам настоящий завод выстроить нужно.
— Молодец! А на заводе работать кто будет?
— Ну кто, мастеровых наймем, они и будут. Сейчас-то они ведь моторы нам делают!
– А теперь включи голову и напряги мозги: мы сманили из Тулы десяток мастеровых…
— И еще сманим!
— Ага, в Богородицк. Ну-ка, вспомни, как мы этих сманивали?
— Ты хочешь сказать…
— Вот именно. И ведь это только начало, но об остальном мы потом думать будем.
— Да уж, денег нам точно не хватит. А батюшка настрого запретил у других деньги брать. Он, конечно, и опять тысяч пять нам выдать может, но не больше: у него-то нынче больше и не осталось…
— И что их этого всего вытекает?
— Что-что… нам еще придется лет пять потихоньку все налаживать, а тем временем кто-то нас и разорить сможет. Даст тому же управляющему заводом ружейным или патронным денег, и больше нам металл продавать уже не станут, например.
— Ну, металл-то мы теперь сможем и в иных местах купить. Ведь уже покупаем кое-что.
— Или еще как напакостят, чтобы мы лицензии наши, например, продали.
— Ты, Андрюш, иногда просто не в ту сторону думаешь. Вот смотри: велосипедов, особенно бициклов, в стране мало…
— Но наверняка же больше будет.
— И особенно их будет больше, если мы сами их выделывать начнем. Но чтобы их выделывать, нужно прежде завод выстроить, а у нас на строительство подобное денег нет.
— Я знаю, ты что-то уже новенькое придумал! Так что давай, рассказывай…
— Велосипедов в России мало, а вот лодок, допустим, много.
— И что? Ты хочешь наш мотор для лодок приспособить? И верно, для лодок их, верно, побольше купить смогут.
— Ага, к тому же на лодочном моторе такое хитрое сцепление уже не потребуется. Так что можно будет мотор уже рублей по сто пятьдесят продавать, даже по сто. Прибыли, конечно, с них поменьше станет, но продавать мы их будем побольше. А еще будем продавать нормальные колеса к велосипедам, я уже договорился, что нам из Германии каучук поступать станет. И поначалу мы будем продавать моторы для лодок и нормальные колеса к велосипедам.
— Нормальные — это какие? Квадратные, что ли?
— Нормальные. А то мне, если шинка прокалывается, чинить ее уже вообще не хочется, уж больно дело это морочное…
— Это да…
— Так что пока всю оставшуюся денежку зажимаем в потном кулачке и на ерунду всякую из не тратим.
— Почему в потном?
— Потому что рука от жадности вспотела. Это я так, в шутку говорю, но шутка тут только в словах, а не в деле…
Велосипеды с двумя одинаковыми колесами, причем уже с цепной передачей, в продаже было довольно много (в смысле, разных моделей от разных изготовителей), но все они обладали двумя крупными недостатками. И первый заключался в том, что пока еще на них никто не догадался поставить обгонную муфту, то есть педали нужно было все время крутить. А второй был еще интереснее, и касался он как раз «нормальных колес». Гражданин Дэнлоп уже придумал (и даже запатентовал у себя в далекой Америке) надувную шину, однако назвать ее «нормальной» было бы насмешкой. Он, конечно, поставил на колесо надувную камеру (которую все же до него давно уже придумали), но эта камера должна была прикручиваться к колесу как раз тем, что он обозвал «шиной»: прорезиненной лентой, которой камера прикреплялась к ободу (плоскому, кроме всего прочего), и эта «шина» продевалась между спиц. Так что если случался прокол, то велосипедисту нужно было сначала «шину» размотать, затем как-то прокол заклеить, потом долго и упорно (и тратя изрядные силы) обратно «шину» на колесо намотать…
