Мёртвые души 9. Земля - Евгений Аверьянов

— Иногда, — ответил я. — Только потом остаётся запах.

Марфа хмыкнула, и в этом хмыканье было больше усталости, чем силы.

— Ты точно не хочешь на трон?

Я посмотрел на неё.

— Я только что выжил в войне, которую не начинал. Не заставляй меня выживать ещё и в ваших дворцовых играх.

Она кивнула, будто и не ждала другого.

И мы пошли дальше — каждый со своей частью ответственности.

Я знал одно: Чернов умер. Но его привычки — нет. Империя только что сменила лицо. Но внутри она осталась прежней. И если Марфа не удержит её в руках, через месяц здесь снова будет «базар». И снова будет кто-то, кто решит, что сила — это право.

Только теперь у меня было меньше желания вмешиваться.

И больше понимания, что без этого вмешательства всё снова рухнет.

Я посмотрел на Ростовское небо — серое, ровное, как пустая бумага.

И подумал: ладно, Игорь. Дальше будет интереснее. И грязнее.

Я вышел из Ростова пешком.

Не потому, что не было вариантов быстрее.

И не потому, что хотел произвести впечатление.

Просто так было правильно.

Телепорт — это рывок. Машина — это путь с оглядкой.

А мне сейчас нужно было не перемещение. Мне нужно было идти.

За спиной остались стены. Камень. Люди. Порядок — пусть даже хрупкий, временный, собранный из компромиссов и страха.

Я не оборачивался. Не из гордости — из осторожности. Знал: если посмотрю, если поймаю чей-то взгляд, появится желание сказать лишнее.

Прощания — опасная вещь.

Они создают обещания.

А я не был уверен, что смогу их выполнить.

Я чувствовал взгляды спиной.

Марина — с её тихой, почти физической тревогой. Она не звала, не останавливала. Просто стояла и смотрела, как смотрят на человека, который делает единственно возможный шаг, даже если он неправильный.

Нина — иначе. У неё не было страха. Был расчёт. Понимание. И очень тонкое, почти незаметное сожаление. Она знала, что такие походы не заканчиваются «потом поговорим».

И ещё — люди.

Те, кто видел слишком много, чтобы питать иллюзии.

Те, кто понимал: если я и вернусь, то не обязательно тем же самым.

Я не прощался.

Не обещал.

Я просто шёл.

За городом дороги начали исчезать быстро. Сначала они стали неровными, потом — условными, а потом просто растворились в земле, как будто мир решил, что дальше они не нужны.

Порталы встречались всё чаще. Малые, нестабильные, полуразвалившиеся. Некоторые плевались энергией, другие — просто висели в воздухе, как раны, которые никто не удосужился зашить.

Я обходил их, не из осторожности — из брезгливости. Такие места всегда тянут внимание. А внимание — это последнее, что мне сейчас было нужно.

Монстры стали другими.

Не сильнее — хуже.

Грязнее. Злее. Голоднее.

Раньше они нападали из инстинкта. Сейчас — с ненавистью. Слишком личной для существ, которые должны быть просто хищниками.

Я ловил себя на мысли, что мир за пределами городов постепенно перестаёт быть фоном. Он смотрит. Он реагирует.

И где-то между очередным выжженным оврагом и искривлённым пространственным разломом мысль оформилась окончательно:

Города — это иллюзия порядка.

Здесь начинается реальность.

Я сделал ещё несколько шагов — и ощутил это.

Сначала — как зуд.

Потом — как давление.

Потом — как присутствие.

Не взгляд. Не прицел.

Внимание.

Слабое. Скользкое. Проверяющее.

Кто-то отметил меня. Не как добычу. Как фактор.

Я остановился.

И впервые с момента выхода из Ростова понял — я больше не один.

Пространство не рухнуло.

Оно схлопнулось.

Не визуально — ощущением. Как если бы мир внезапно стал меньше, плотнее, ближе к коже. Я почувствовал десятки энергетических точек одновременно. Не вспышки. Не рывки. Стабильные, сдержанные источники силы.

Это были не звери.

И не демоны.

Разумные.

Я стоял в центре. Это стало ясно сразу — не потому, что они выстроились идеально, а потому что выходов больше не было. Порталы вокруг заглушили. Не разрушили — аккуратно перекрыли, как закрывают окна перед бурей.

Умно.

Я медленно осмотрелся.

Люди. И те, кто когда-то ими были.

Искажённые тела, неправильные пропорции, следы вмешательства — шрамы ритуалов, вшитые кристаллы, изменённые каналы энергии. Некоторые держались прямо, уверенно. Другие — чуть согбенно, будто их собственная сила постоянно пыталась их разорвать.

Эксперименты. Контракты. Сделки.

Не один путь — целый клубок отчаяния и жадности.

По одиночке они были слабее меня. Я чувствовал это ясно, без иллюзий.

Но вместе…

Вместе — это была проблема.

Не стена. Не волна.

Стая.

Из полутени вышел главный. Не самый сильный — самый уверенный. Он двигался так, будто это место принадлежало ему. Будто он здесь не рисковал.

— И чего аристократы забыли в наших краях? — спросил он, с ленивым интересом, как будто мы столкнулись на рынке, а не посреди ничейных земель.

Я не стал менять позу. Не стал усиливать голос.

Ответил честно.

— Мимо иду.

Он усмехнулся. Широко, хищно.

Окинул меня взглядом, задержался на доспехе, на клинке, на якоре, который я уже не прятал.

— Это же отлично, — сказал он. — Тогда плати пошлину и иди дальше. Думаю, хватит всего, что у тебя есть. Трусы можешь оставить себе.

Смех прокатился по кругу — разный, надломленный, слишком громкий. Смех тех, кто давно перестал верить, что мир может быть справедливым.

Я вздохнул.

— Заманчиво, — сказал я. — Но я, пожалуй, откажусь.

Главарь ждал этого. Я видел — он надеялся.

Его улыбка стала уже. Глаза блеснули.

— Я так и думал, — сказал он мягко. И поднял руку. — Взять его.

Круг начал сжиматься.

И вот теперь —

вот теперь это стало по-настоящему интересно.

Они двинулись сразу, без крика, без построения — как стая, которая слишком долго мечтала о добыче и наконец получила повод сорваться с цепи.

Слева — тяжёлые, с щитами и короткими копьями, чтобы вжать меня в землю. Справа — быстрые, с клинками и кривыми улыбками. Сзади — маги, которые не собирались подходить близко, потому что близко я ломаю планы.

Первый удар пришёл не металлом.

Воздух на мгновение стал густым, будто кто-то плеснул в пространство масло. Плечи придавило вниз, колени захотели согнуться. Чужое плетение из непонятной школы: давило ровно настолько, чтобы ты начал тратить силы на удержание себя.

Я не дал им удовольствия увидеть, как меня ведёт.

Чуть сместился, шаг вбок — и давление соскользнуло. Якорь внутри ударил один