Земля - Евгений Аверьянов

Это было не благородство. Это была математика. Чем дольше он держит своих рядом, тем больше шансов, что он попробует сделать гадость чужими руками.

Чернов усмехнулся — криво.

— Поединок? — он шагнул вперёд. — Ты думаешь, я буду играть по твоим правилам?

— Ты уже играешь по моим, — ответил я спокойно. — Ты стоишь под воротами и просишь открыть. Это не очень по-императорски.

Его лицо дрогнуло.

— Выйди, — процедил он. — Я тебя уничтожу.

Я чуть развёл руки, показывая пустые ладони.

— Так ты принимаешь вызов или нет? — спросил я. — Не «выйди» и «уничтожу». Принимаешь — да или нет.

Он стиснул зубы. Я видел, как его взгляд метнулся к магам за спиной. Они стояли тесно, уже готовы вмешаться, если он даст знак. Но вмешаться — значит признать, что сам он не справится.

И вот это было для него хуже смерти.

— Да, — сказал он резко. — Я принимаю.

Я кивнул и посмотрел на его магов.

— Круг, — сказал я коротко.

Они не ответили. Просто разошлись, формируя дугу, потом вторую, замкнули. Невидимая граница, которую я почувствовал кожей. Не тюрьма. Договор. Поединок — это всегда договор. Даже если один из участников — грязь.

Я вытянул шею, разминая мышцы, и сделал шаг навстречу.

Чернов двинулся тоже — резко, с атакой, как человек, который хочет закончить всё в первые секунды, пока у него ещё есть иллюзия контроля.

Первые удары я принял на клинок — коротко, без размаха. Его оружие было тяжёлым, но не тупым. Он бил так, будто давно привык ломать людей, которые ниже по силе. Проблема была в том, что я не был ниже.

Он использовал магию — не как заклинания «со стороны», а как усиление тела. В его движениях было что-то неправильное: слишком резкое ускорение, слишком сильные рывки, будто внутри него сидит двигатель, который работает на чужом топливе.

Я ушёл в сторону, дал ему промахнуться, и сразу же — короткий удар в ребро рукоятью.

Не чтобы убить. Чтобы проверить. Чтобы почувствовать, как он держит удар.

Он дёрнулся, но не от боли — от злости. И пошёл снова.

Минуты. Десятки обменов.

Со стороны это могло выглядеть «почти равно». Он бил жёстко, быстро, с силой. Я отвечал так же. Но внутри я уже видел разницу: он торопился. Он не хотел бой. Он хотел конец. Быстрый. Чтобы не успеть подумать.

А я как раз не хотел, чтобы он думал.

Я начал давить.

Не силой — ритмом.

Сдвигал дистанцию так, чтобы ему приходилось перестраиваться. Ломал темп короткими паузами, заставлял его бить в пустоту. Уводил его в неудобные углы, где его резкость становилась не преимуществом, а ошибкой.

И он начал злиться сильнее.

Потом — паниковать.

Я увидел это первым: в его дыхании появилась лишняя дробь. В плечах — микродрожь. Это не слабость мышц. Это эмоции. Он хотел закончить — и не мог.

Он попытался сыграть грязно. В какой-то момент его рука пошла не в атаку, а в жест, знакомый любому, кто видел ритуальные плетения. Я почувствовал, как пространство под ногами хочет схлопнуться.

Я шагнул в сторону, ударил клинком вниз — разрезал саму идею ловушки, как ткань. И снова увидел: его глаза на мгновение стали темнее. Не от злости. От чего-то другого.

— Ты… — выдохнул он, и голос сорвался. — Ты кто такой…

Я не ответил. Вопросы в бою — слабость. Он сам это понимал, но уже не контролировал язык.

Он рванул снова — и я встретил его удар так, что металл звякнул, а волна силы прошла по рукам. Хороший удар. Сильный. Но уже отчаянный.

Я отступил на шаг, дал ему ощущение преимущества — и тут же вернулся, коротко, резко, ударив в кисть. Его оружие дрогнуло. Он успел удержать. Но я видел: он понимает, что теряет.

И вот тогда он сорвался.

— Убейте его! — заорал он, не глядя назад. — Чего вы стоите, идиоты?!

Его маги не двинулись.

И это было красивее любой победной речи.

Чернов обернулся, и на лице у него мелькнуло что-то детское — неверие, обида, ужас. Он ожидал, что они нарушат круг. Что ради него растопчут договор. А они стояли.

Один из них — высокий, с серой прядью в чёрных волосах — чуть поднял подбородок. Не дерзко. Просто как человек, который говорит правду.

— Ты принял условия, — сказал он громко. — Мы держим круг.

Чернов затрясся. Я видел, как в нём борются две вещи: желание выжить и привычка приказывать. И привычка сейчас проигрывала.

Он сделал ещё одну попытку — грубую, истеричную. Выкинул вперёд магию, как плевок, прямо в лицо.

Доспех принял. Я даже не моргнул.

И вот тут — да, я почувствовал удовольствие. Не от того, что его магия не работает. А от того, что он наконец-то понял: он один.

Я шагнул вбок, и когда он попытался повторить — я не ушёл. Я вошёл внутрь его движения. Слишком близко, чтобы он успел развернуть силу.

Клинок вошёл в грудь.

Без драматизма. Без замедления. Просто как нож входит в мягкое место, когда знаешь, куда именно.

Чернов замер.

Его рот приоткрылся, будто он хотел что-то сказать — но не нашёл слов. Он посмотрел вниз, на то, что произошло, потом поднял взгляд на меня. Там было неверие. Не «я умираю». А «как ты посмел».

Я выдернул клинок одним движением.

И вторым — закончил.

Не ради жестокости. Ради безопасности. Я слишком много раз видел, как «почти мёртвый» потом встаёт из-за какой-нибудь гадости внутри. Не в моих правилах оставлять хвосты.

Когда голова отделилась, я успел увидеть его глаза.

Они стали чёрными. Полностью. Без белка. Как пустые провалы.

И это была единственная секунда, когда у меня внутри что-то холодно щёлкнуло: вот ты кто… или вот кто в тебе сидел.

Я не стал стоять и смотреть.

Сразу же поднял ладонь и поджёг.

Не театрально, не «пламя небес». Просто огонь — быстрый, жёсткий, рабочий. Сжечь. До конца. Чтобы даже пепел растворился в небытие.

Маги Чернова стояли и молчали. Круг держался, пока я не закончил.

Когда пламя стихло, на земле осталась кучка пепла, оплавленные куски доспеха, странный блокнот и кристалл — тёмный, тяжёлый, будто внутри него кто-то дышит.

Я наклонился и поднял трофеи.

И сразу почувствовал знакомое.

Не «узнал», а именно почувствовал: