Туман - Евгений Аверьянов
Гул толпы за моей спиной стих.
Все почувствовали, что момент изменился.
Воздух стал плотнее, будто сам купол давил на плечи.
Я стоял и ждал.
Прошло несколько секунд. Потом — минута.
На стене послышался стук — металлический, сухой.
Кто-то отдавал приказы.
Стражи переглядывались, двигаясь всё медленнее.
Они не хотели впускать, но кто-то наверху, видно, решил иначе.
Двери зашевелились.
Сначала тихо, как будто город не хотел открываться.
А потом тяжёлый скрежет потряс воздух.
Железные створки, вросшие в камень, начали медленно расходиться, выпуская наружу холодный свет изнутри купола.
Я сделал шаг, второй.
Страж у ворот поднял копьё и сказал глухо:
— Входи один. Остальные пусть ждут здесь.
Сотни глаз за моей спиной уставились на меня.
Взглядов не было видно сквозь дым,
но я чувствовал их вес — веру и страх вперемешку.
— Ждите, — сказал я.
Ни громко, ни тихо — просто, уверенно.
И вошёл в распахнутый проём.
За воротами стояла странная тишина.
Она была не пустой, а вычищенной.
Как будто звук и жизнь вымели метлой.
Я шагнул в город.
И первое, что ощутил — не безопасность, а холод.
Не от ветра, не от магии.
От того, что здесь давно никто не чувствовал страха.
А значит — и сострадания тоже.
Город встретил меня гулким безмолвием.
Улицы — чистые до нелепости. Ни пылинки, ни следа копоти, словно сюда не долетали даже тени войны.
Фонари — стеклянные, свет их ровный, искусственный, не живой, не солнечный.
Дома стояли ровными рядами, будто их рисовали по линейке.
Ни детских криков, ни шагов, ни запаха еды.
Только редкие силуэты за занавесками.
Жители глядели украдкой, как на чужака, словно я был не спаситель, а угроза привычному порядку.
Одна женщина, стоя на пороге, шепнула:
— Это тот... что пришёл снаружи?
Рядом кто-то одёрнул её:
— Тише. Смотри, но не говори.
Я шёл дальше, не оборачиваясь.
После выжженных полей и крови под ногами эта вылизанная мёртвенность казалась оскорблением.
Всё здесь было слишком правильным, словно город выжил, но потерял душу.
Мысль промелькнула, горькая и резкая:
Не жизнь, а витрина. Иллюзия безопасности.
Если бы я не видел своими глазами, что творится за стенами, мог бы поверить — мир в порядке.
Но этот порядок пах не покоем, а страхом.
Дворец находился в самом сердце города.
Высокие ворота, отполированные колонны, всё сияло белизной, будто само время здесь стояло на коленях.
Я вошёл без сопровождения — стражи молча расступались, глядя поверх меня, словно меня не существовало вовсе.
Внутри воздух был неподвижен, словно всё здесь держалось на магии подавления.
Даже шаги звучали глухо, будто стены впитывали звук.
Когда я поднялся по ступеням и вошёл в главный зал, ощущение мёртвого величия стало почти физическим.
Высокий потолок, колонны из светлого камня, а на троне — Император.
Он сидел неподвижно, как статуя, в серебристом одеянии, без короны.
Глаза — холодные, стеклянные, как сам купол над городом.
Лицо без эмоций, будто высечено из камня.
Я остановился посреди зала.
Тишина давила.
Император чуть приподнял голову — движение еле заметное, но стражи вокруг зала синхронно напряглись, словно один организм.
Он заговорил первым.
— Чего хочет от империи преступник?
Я усмехнулся. Без злости — просто от усталости.
— Преступник, который спас ваш город.
Император медленно поднялся с трона.
Движение точное, отрепетированное, будто он не человек, а часть механизма, созданного для демонстрации власти.
Он спустился на одну ступень, глядя на меня сверху вниз, как на пыль под сапогом.
— Спас, — повторил он холодно. — От чего?
От неизбежного? От судьбы, которую слабые заслужили сами?
Голос звучал не громко, но каждое слово отзывалось вибрацией в стенах.
За моей спиной тяжело вздохнули стражи, кто-то едва слышно заскрежетал клинком по ножнам.
Я не ответил сразу. Просто смотрел на него.
Он был не стар — средних лет, сильный, ухоженный, но в глазах — ничего. Ни страха, ни сомнения.
Только уверенность в собственной правоте,
величие без следа человечности.
— Чего ты хочешь? — спросил он, и это прозвучало как усталость, как раздражение от комара, а не от человека, спасшего столицу от гибели.
Я шагнул ближе.
— Вернуть то, что принадлежит мне.
Артефакты, что вы отняли, прежде чем сбросили меня в пропасть.
Шум прокатился по залу — кто-то выдохнул, кто-то усмехнулся. Император лишь приподнял бровь.
— Конфискованные артефакты не подлежат возврату, — произнёс он.
— Всё, что служит Империи, принадлежит ей. Даже те, кто забыл об этом.
Голос у него был спокойный, но в нём ощущалась сила — та самая, что заставляет людей склонять головы, не осознавая почему.
Я медленно вдохнул, чувствуя, как магия вокруг шевелится — защитные печати активировались, словно предчувствуя вспышку.
Воздух в зале стал плотнее, будто из него выкачали кислород.
По полу пробежали тонкие линии света — сторожевые круги, вплетённые в саму архитектуру.
Император не сделал ни жеста, но я понял: одним словом он может обратить этот зал в пепел.
Я посмотрел на него, потом вокруг.
Да, силы у них хватит, чтобы стереть армию туманников.
Но они не сделали этого.
Не вышли за стены.
Сидели, пока другие умирали.
Мысль вспыхнула, холодная и точная:
Не страх, не слабость. Равнодушие.
Вот что держит их за этими белыми стенами.
— Если бы вы вышли из-за своего купола, — сказал я тихо, — погибло бы меньше людей.
Он вскинул подбородок, глаза сверкнули презрением.
— Наш долг — сохранить Империю. Остальное — пыль.
Эти слова отозвались в груди, словно удар клинком — не по телу, по душе.
Всё стало кристально ясно.
Передо мной не власть, а оболочка.
Пустая, глянцевая, удобная, как мёртвый город, в котором она прячется.
Я чуть усмехнулся.
— Тогда продолжайте гнить в своём куполе.
И развернулся, не дожидаясь разрешения.
Позади что-то вспыхнуло — возможно, печати отреагировали, но я уже не оборачивался.
Когда вышел на улицу, солнце прорывалось сквозь купол, и на мгновение город показался почти живым.
Почти.
Из ворот я вышел один. Купол за спиной светился так же ровно, как и прежде, будто разговор во дворце был сном. Люди подняли головы — одни встали, другие просто разжали пальцы на рукоятях. Ждали ответа. Ждали приговора.
— Готовьтесь уходить, — сказал я. — Здесь мы больше не останемся.
Слова не потребовали объяснений. По рядам прокатилось короткое движение:
