Земля - Евгений Аверьянов
— Держим! — рявкнула Илья откуда-то снизу. Его голос всегда звучал так, будто она режет воздух ножом.
Вторая волна шла сразу следом.
Теперь уже по куполу — массой.
Копья земли — сотнями. Воздушные разрывы — сериями, чтобы сбить концентрацию. Плюс тонкая, почти незаметная работа: они искали слабые места в нашей рунной сети. Не били куда попало — били туда, где узлы уже устали.
Купол выдержал. Но он начал «петь». Это плохой звук, когда защита не просто держит, а держит на зубах. В городе начали падать люди — не убитые, а вырубленные. Маги теряли сознание прямо на местах, их оттаскивали, ставили замену, а замена уже заходила с дрожью в руках.
Я перехватил взгляд Марины на соседней площадке. Она была бледная, но держалась. И в этом взгляде было простое понимание: ещё пара таких волн — и мы не вытянем.
Якорь внутри бил ровно, но я чувствовал, как нагрузка начинает давить на него тоже. Не разрушать — пока нет. Но… давить. Как если бы в груди держали камень и медленно увеличивали его вес.
И тут во мне поднялась та самая мысль, которую я не любил.
Артефакты.
Стрелы.
То, что можно назвать «нечестным». Или «слишком сильным». Или «потом аукнется».
Я терпел не потому, что жалел Чернова.
Я терпел потому, что если ты один раз достал из кармана штуку, которая ломает правила, мир обязательно спросит с тебя за это.
Но сейчас город стоял на грани того, чтобы правила перестали существовать вообще.
Я выдохнул.
— Илья, — сказал я по связи. — Сектор «Юг-три» держите ещё минуту. Я сейчас поправлю темп.
— Ты… — начал он, но я не дал ему закончить.
— Держите.
Я отключил связь и на секунду закрыл глаза.
Внутри — никакой истерики. Никакого «ах ты тварь, Чернов». Только холодное решение.
Ещё пара таких волн — и город не выдержит. Значит, пора.
Я повернулся к стене, где у меня были сложены вещи, и протянул руку к пространственному кольцу. Мгновение — и в ладонь лёг лук. Тяжёлый, непривычный на фоне всей моей магии, но… родной в своей простоте. Дерево, металл, руны — и ощущение, что эта штука создана не для охоты.
Я достал две стрелы.
Радужные наконечники поймали свет и на секунду вспыхнули так, будто в них сидел маленький кусок рассвета.
Марина рядом напряглась.
— Ты уверен? — спросила она тихо.
— Нет, — ответил я честно. — Но выбора у нас тоже нет.
Я не целился в толпу.
Не в солдат.
Не в «массу».
Я выбрал мозг штурма.
Ритуальную группу.
Ту точку, где стояли связующие маги, где рунные столбы образовывали полукруг, а в центре сияла печать — их «артиллерия». Их сердце.
Купол в этот момент снова вмяли внутрь, и я почувствовал, как по стенам пробежала волна паники — короткая, сдержанная, но настоящая. Люди начинали понимать, что защита не бесконечна.
Я натянул тетиву.
Тонкий, сухой звук. И на фоне грохота магии он прозвучал особенно странно: будто кто-то щёлкнул пальцами в храме.
— Держи подарок, — сказал я вслух. Не им. Себе.
И отпустил.
Первая стрела ушла ровно, без красивой дуги — как выстрел.
Вторая — следом, почти не задерживаясь в пальцах.
Вражеские щиты вокруг ритуальной зоны сработали автоматически. Я видел, как вспыхнули защитные купола, как маги поддержки попытались «принять» удар, распределить.
Не вышло.
Наконечник первой стрелы врезался в щит — и тот лопнул, как тонкая плёнка. Не рассыпался постепенно. Не «потрескался». Лопнул сразу, выпустив наружу сжатую энергию, которую они держали в себе.
Вторая стрела вошла в уже открывшуюся брешь и ударила по самой печати.
И тут произошло то, что я и хотел, и боялся увидеть.
Магия не рассеялась.
Она обрушилась обратно.
Вся та сила, которую они собирали, вся та энергия, которую они тянули из своих магов, из земли, из воздуха — всё это вернулось им в лицо одним ударом.
Печать вспыхнула так, что даже на стене мне на секунду ослепило глаза. Потом свет резко оборвался — и над ритуальной зоной поднялся столб дыма, как от взрыва.
Люди там… не разлетались красиво. Они просто падали. Кто-то сразу. Кто-то держался пару секунд, пытаясь поднять руки, собрать остатки защиты — и тоже падал. Десятки магов перегрузило мгновенно. Связь между платформами оборвалась. Я увидел, как одна осадная конструкция повела в сторону, будто потеряла баланс, и с грохотом завалилась на бок.
По их строю прошла пауза.
Та самая, страшная.
Когда армия вдруг остаётся без «ритма».
— Сейчас! — рявкнул я.
И город ответил.
Наши маги ударили синхронно — не огромными волнами, а точными, выверенными импульсами. Баллисты дали залп по платформам. Из ворот вылетела вылазка — короткая, жёсткая, без попытки геройствовать: добить расчёты, поджечь остатки рунных столбов, оттащить своих, если кто-то упал.
Черновская армия впервые за всё время осады потеряла инициативу.
Я видел это не глазами даже — кожей. Когда давление, которое давило на город сутки, вдруг ослабло, как будто кто-то убрал руку с горла.
И вот тогда я наконец увидел его.
Чернов стоял в глубине, в окружении своей элиты. Не на передовой, конечно. Он не из тех, кто стоит под стрелами.
Но он видел. Он понял.
Я не услышал его приказа, не мог услышать на таком расстоянии, но движение армии сказало за него всё.
Платформы начали откатываться. Отряды поддержки — отходить к тыловым позициям. Солдаты перестраивались в прикрытие, а не в атаку.
Не бегство.
Холодное отступление.
Он отступал так, как уходит человек, который понял: ещё один шаг вперёд — и он потеряет больше, чем может позволить.
Я опустил лук, чувствуя, как в руках дрожь — не страх. Отдача. И усталость, которая резко догнала, когда напряжение отпустило.
Марина рядом молчала. Илья по связи коротко выдохнул что-то матерное — не ругань, а облегчение.
Я смотрел вниз, на отходящую армию, и в груди было пусто. Не победа. Не радость. Просто фиксация факта.
Я тихо сказал, не повышая голоса:
— Вот теперь ты понял, что это не твоя игра.
Отход начался не сразу.
Сначала — тишина. Та самая, густая, неловкая пауза после удара, когда обе стороны ещё не верят, что
