Мёртвые души 10. Меченные - Евгений Аверьянов

Шаг — и я не даю уйти в комфортную дистанцию.

Шаг — и снова по бью ногам, по бедру, по голени.

Он начал защищаться от этого. Тратил внимание. И каждый раз, когда он тратил внимание на ноги, я забирал у него воздух.

Короткий удар в корпус. Рукоять в плечо. Резануть по ребрам. Ничего смертельного, но раздражающе постоянное.

Он начал дышать чаще.

Я заметил это по груди. По тому, как чуть больше двигаются плечи. По тому, как он на миг задержал вдох, прежде чем войти.

Мелочи.

Но мелочи складываются в усталость.

И вот тогда он впервые ошибся по-настоящему.

Он пошёл на серию, слишком уверенный, что я снова уйду. Вложился в первый удар, ожидая, что я «дернусь» и откроюсь.

А я не ушёл.

Принял удар на доспех и тут же ударил ему в ответ — не клинком, а лбом в переносицу.

Глупо? Да.

Эффективно? Более чем.

Его повело. Не сильно. Но достаточно, чтобы на секунду потерять линию.

Я мог бы попытаться закончить. Мог бы ударить в горло, мог бы вложиться, мог бы рискнуть.

Но я не рискнул. Потому что я всё ещё понимал: он опытнее. Он ждёт моей жадности. И бой ещё не перешёл в ту фазу, где можно позволить себе «поймать удачу».

Я вместо этого снова упростил действия — скользящий рез по ноге, удар в корпус, контроль дистанции.

И в этот момент я услышал, как он выдыхает сквозь зубы. Тихо. Зло.

— Ты… — начал он, но снова не договорил.

— Я что? — спросил я и сам удивился, что могу вообще говорить.

Он посмотрел на меня, и в глазах появилась настоящая злость. Не холодная, не расчётливая. Обычная человеческая. Та, что ломает схемы.

— Ты слишком долго живёшь, — сказал он наконец.

Я пожал плечами, насколько позволяла боль.

— Привычка.

Он рванул вперёд.

И впервые за всё время я не почувствовал, что он «ведёт» меня. Я почувствовал, что он пытается вернуть контроль силой. И это значит только одно: контроль у него уже не держится в его руках так крепко, как он думал.

Мы атаковали одновременно — клинок о клинок, плечо о плечо, песок в лицо, сухой воздух в лёгкие. Я слышал собственное дыхание и его дыхание. Два метронома, которые наконец начали совпадать.

Темп выровнялся.

Доминирование перестало быть очевидным.

И это было видно не только мне.

Он отступил на шаг, коротко, резко — не как раньше, когда он отступал «красиво», а как человек, которому нужно на секунду остановиться и заново пересчитать.

Я тоже остановился. Не потому что устал меньше. Усталость у меня была везде: в плечах, в ногах, в ребрах, в голове. Но теперь это была моя усталость, а не его сценарий.

Мы стояли друг напротив друга, оба в песке, оба с тяжёлым дыханием, оба всё ещё живые.

И я впервые с начала этого боя подумал не «как не проиграть».

Я подумал: а теперь посмотрим, сколько у тебя терпения, охотник.

Он пытался вернуть себе спокойствие. Я это видел. Даже не по лицу — по мелочам, которые обычно контролируют только те, кто привык побеждать.

Слишком ровный вдох. Слишком аккуратная постановка стопы. Слишком выверенный наклон корпуса перед очередной атакой.

Словно он сам себе повторял: ты всё равно сильнее, ты всё равно опытнее, ты всё равно здесь хозяин.

А я стоял напротив и не делал ему подарков.

Проблема таких, как он, не в том, что они плохо дерутся. Они дерутся отлично. Проблема в том, что они привыкают: мир должен складываться по их схеме. Если схема трещит — они сначала игнорируют, потом злятся, потом начинают ломать всё вокруг.

Я на этом и работал.

Я стал чаще контратаковать.

Не красивыми ответами «в ту же линию». Не теми ударами, которые удобно парировать и превращать в связки. Я бил туда, где это раздражает.

Скользнуть лезвием по предплечью — неглубоко, но больно. Он отбил, конечно. Но с задержкой.

Укол в бок, там где доспех у него явно тоньше. Он успел подставить локоть. Но локоть теперь стал для него важнее, чем шаг.

Он начал получать раны. Неглубокие. Вроде бы пустяки. Кровь не льётся рекой, мышцы не отваливаются. Но каждая такая царапина — это минус из внимания. Минус из уверенности. Минус из той самой внутренней «схемы», которая держит бой.

Он это тоже понял.

Я видел, как он пару раз непроизвольно взглянул на руку, где на ткани проступила тёмная полоса. Не прямо посмотрел — не позволил себе «слабость». Скорее отметил.

И именно это было важно: он начал отмечать.

Меченный начинает понимать, что уже не доминирует.

Глава 17

Я не торопился.

Не потому что хотел растянуть удовольствие. Я просто не видел смысла ускоряться. Он сильный, да. У него якорь стабильный, а не свежий, как у меня. У него опыт против равных. Но у меня есть свои козыри.

И у него была одна проблема, которая всё сильнее мешала ему дышать.

Потолок.

Его невидимый поводок.

Я заметил это не сразу. Сначала показалось, что он просто «экономит» силу. Что он сознательно не включает тяжёлые усиления. Но потом, когда он пару раз реально начал проигрывать темп, я увидел, как у него шевельнулась энергия.

Короткий всплеск — как судорога. Как попытка схватить воздух полной грудью.

И… ничего.

Он будто упёрся в предел.

Он сам это понял. И это был тот момент, когда в нём щёлкнуло.

— Не сейчас… — вырвалось у него сквозь зубы.

Он сказал это не мне, скорее себе. Или тому, кто у него в голове — системе, которая держит его на привязи.

Я сделал шаг вперёд.

Он отступил. На полшага. Раньше он бы не позволил себе отступить от моей атаки. Раньше он бы встретил это давлением, контратакой, чем угодно. А теперь — отступил.

Смешно, но это было более красноречиво, чем любые слова.

— Рано, — сказал он ещё раз. Уже громче. Уже с раздражением.

Я чуть наклонил голову.

— Ты с кем разговариваешь? — спросил я спокойно.

Он промолчал. И это было лучшим ответом.

Потому что если бы всё было под контролем — он бы уколол. Съязвил. Улыбнулся. Он же любит говорить.

А сейчас он говорил не со мной. Он говорил с тем, что его ограничивает.

И вот тут я почувствовал то самое: вот он,