Мёртвые души 10. Меченные - Евгений Аверьянов

Следующая мысль пришла сразу за первой, и от неё стало даже чуть легче.

Значит, хочет поговорить.

Если бы он хотел меня убить — он бы не тратил время. Не играл бы в молчаливое сопровождение. Не позволял бы мне проверять приёмы, которые для него, очевидно, были прозрачны.

Я остановился окончательно.

Снял все маскировки. Дал якорю свободно дышать, насколько это сейчас было возможно. Перестал искажать фон. Просто встал посреди пустыни, среди песка, старых порталов и ветра, который шуршал, как дешёвая декорация.

Я больше не скрывался.

И почти сразу почувствовал, как взгляд стал ближе.

Не скачком. Не рывком. Он просто сместился. Стал прямым. Личным. Таким, от которого уже не отвернёшься и не сделаешь вид, что это фоновые помехи.

Как будто собеседник наконец решил выйти из тени и подошёл на расстояние разговора.

Я медленно выдохнул.

Ну что ж.

Игра в прятки действительно закончилась.

Глава 15

Ветер в пустыне никогда не бывает просто ветром. Он то ли шепчет, то ли скребёт по ушам песком, и ты постоянно ловишь себя на мысли, что это кто-то рядом — дышит. Глупость, конечно. Здесь всегда так.

Я стоял и ждал.

Не в смысле «ожидал нападения». Скорее — ждал, когда он перестанет изображать, что мне есть куда деваться. Взгляд уже был совсем близко. Прямой, ровный, спокойный. Такой, которым не проверяют — таким отмечают.

Пространство передо мной пошевелилось.

Не разорвалось, не вспыхнуло, не хрустнуло, как это любят делать те, кто хочет произвести впечатление. Оно просто… стало чуть другим. Будто в воздухе кто-то аккуратно раздвинул невидимую штору и шагнул из-за неё.

Искажение — минимальное. И от этого неприятнее.

Появился человек.

Одиночка, без свиты, разведчиков, лишних движений. Чёрные тканевые доспехи, похожие на те, что носят местные патрули, только подогнаны иначе. Без складок, без лишних завязок — всё сидит так, будто его вшили прямо в тело. На шее — двенадцатилучевая звезда. Не демонстративно выставлена, но и не спрятана.

Он не оглядывался.

Не проверял, не оценивает окружение взглядом новичка. Он уже всё оценил до того, как вышел. И это чувствовалось в каждом шаге.

Якорь у него был сформирован.

Не «почти», не «на подходе», не «на костылях», как у пятёрки. Полноценный. Стабильный, тяжёлый, как правильно уложенный камень в фундамент. Он не дрожал. Не искал опоры. Не пытался подстроиться под фон — он задавал фон вокруг себя.

И у меня внутри щёлкнуло простое сравнение: пятёрка, с которой я возился, была патрулём. Инструментом, которому запрещено думать. А этот…

Этот товарищ повыше в должности.

Он остановился шагах в десяти. Не приближаясь вплотную и не увеличивая дистанцию — ровно там, где удобно разговаривать и неудобно сразу ударить без предупреждения. И улыбнулся.

Не хищно. Не дружелюбно. Скорее — заинтересованно, как будто ему действительно попалось что-то любопытное в коллекцию.

— Какой интересный претендент… — сказал он, будто пробуя слова на вкус.

Голос спокойный. Без надрыва, без угроз. Даже слегка ленивый. Тот самый тон, которым обычно говорят люди, уверенные, что любую ситуацию можно вернуть под контроль одной фразой.

Я молчал, давая ему договорить. Пускай думает, что ведёт беседу.

Он наклонил голову чуть вбок — жест знакомый, почти бытовой. Как у врача, который смотрит снимок и пытается понять, где именно сломано.

— Как ты смог так сильно вырасти и не попасться нам на глаза? — спросил он уже чуть серьезнее, но всё равно без давления.

Вот это было ключевое.

Не «кто ты». Не «что ты здесь делаешь». Не «почему убил наших». А именно — как вырос и не попался. То есть, в их системе я не должен был существовать в таком виде. Я был ошибкой учёта. Пропущенной строкой в отчёте. Значит Лик Первородного действительно скрывал меня от всех.

Я чуть сдвинулся, чтобы песок не скрипел под подошвой — мелочь, но люблю стоять удобно. В глазах у него это могло бы выглядеть как подготовка к рывку. А мне хотелось посмотреть, как он реагирует на мелочи.

Реакции не было.

Даже не моргнул лишний раз.

— Ты долго меня вёл, — сказал я, наконец. Голос тоже спокойный. Без вызова. — Мог бы сразу выйти.

Он усмехнулся, будто я пошутил.

— Мне было интересно, какие у тебя привычки. — Пауза. — И насколько ты понимаешь, что тебя ведут.

В этот момент я поймал ещё одну разницу с пятёркой.

Те боялись отчёта. Этот — отчёт писал. Точнее, даже не так: он мог решить, что будет в отчёте, а что — исчезнет вместе с теми, кто спрашивал лишнее.

Я чувствовал его якорь, как ровный холодный пресс. Он не давил специально. Просто присутствовал. Уверенно, тяжело. Как напоминание: «Я здесь, и это нормально».

И в этом была настоящая опасность.

Не в силе даже — хотя сила у него была, и немалая. Опасность была в контроле. В том, что он не суетится, не торопится, не делает резких движений. Он не пришёл драться ради драки. Он пришёл решить задачу.

И чем больше я смотрел на него, тем яснее складывалась картина.

Это не исполнитель, которого послали «проверить».

Не патруль, который «среагировал».

Не пятёрка, которая «ищет следы».

Это охотник.

Тот, кто выходит только тогда, когда уверен, что добыча уже в его поле. Тот, кто разговаривает не потому, что любит болтать, а потому, что ему некуда спешить.

Я медленно выдохнул и позволил себе короткую мысль без эмоций:

Ну здравствуй. Значит, таймер действительно запущен. И это уже не фон.

Он стоял всё так же ровно, будто песок под ногами — это ковёр в его кабинете. Даже ветер не пытался с ним спорить: обтекал и уходил дальше.

Я посмотрел на его звезду, на чёрную ткань, на аккуратные ремни, которые не болтались и не шуршали. На людей, которые любят порядок, я насмотрелся. Порядок обычно держится на страхе и на привычке. У этого было что-то третье — уверенность, что порядок сам по себе правильный. Даже если он кривой.

— Ну, — сказал я. — Раз ты вышел, значит, будем делать вид, что мы взрослые люди и поговорим?

Он улыбнулся шире. Слишком спокойно для человека, который пришёл после моих «взрослых разговоров» с его пятёркой.

— Можно и так, — кивнул он. — Хотя я не уверен, что ты умеешь разговаривать. Обычно такие, как ты, предпочитают… — он